Вперед, к неофеодализму

 Фабио Виги, философ:

Экономический мотив «кто-устроил-Ковид» должен быть помещен в более широкий контекст социальных преобразований. Если заглянуть на официальные нарративы, то начинает вырисовываться вполне неофеодальный сценарий. Массы все более непродуктивных потребителей регламентируются и выбрасываются на помойку, просто потому что мистер Глобал больше не знает, что с ними делать.

Вместе с прекариатом и отверженными, обедневшие представители среднего класса теперь являются проблемой, которую нужно решать с помощью кнута, комендантского часа, массовой вакцинации, пропаганды и милитаризации общества, а не с помощью пряника — работы, потребления, демократии участия, социальных прав (теперь замененных на гражданские права меньшинств) и «заслуженного отпуска».

Поэтому ошибочно полагать, что цель социальной изоляции — терапевтическая и гуманитарная. Когда это капитал заботился о людях? Безразличие и человеконенавистничество — типичные черты капитализма, единственная настоящая страсть которого — прибыль и власть, которая к ней прилагается.

(И много еще интересного - здесь)

То неизвестно, кому повезло

Татьяна Никонова, журналистка:

Если вас или вы кого-то отвергли, это в первую очередь несовпадение интересов, а не ошибки поведения, и никогда заранее не знаешь, кто в долговременной перспективе был более неправ. 

Коронавирус: кому и для чего он нужен

Сергей Переслегин, футуролог:

Из-за эпидемии, которая особенно ничем не угрожала (цифры даже не сравнимы с военными потерями в нормальной крупной войне), человечество отказалось от огромного количества завоеваний, которые вроде бы для него должны быть жизненно важны.

Когда-то ради свободы люди шли на баррикады, где вероятность погибнуть или, по крайней мере, оказаться надолго в тюрьме была, наверное, десятки процентов. Если вы сравните 1,7 млн с 7 млрд, вы поймете, что вероятность гибели от коронавируса для человека ничтожно мала, даже если вы относитесь к группе риска. Тем не менее люди оказались совершенно спокойно готовы отдать и демократические свободы, и конституционные нормы, и образ жизни и деятельности. Из высоко связанного открытого общества мы превратились в общество закрытое, в общество, управляющееся семантически, в общество, которому можно показать большой палец под названием «коронавирус», как ребенку показывают буку, и он в ужасе кидается под диван и умоляет его спасти. То, что за один год мы потеряли достижения двух с лишним сотен лет демократической и свободной жизни, — это по-человечески трудно понять. Тот факт, что правительства захотели, а народы согласилась, и есть реальный и очень значимый социальный результат пандемии.

(Здесь всё остальное - интересно, но очень мрачно)

Неча на интеллект пенять...

 Игорь Ашманов, предприниматель в сфере IT, специалист по искусственному интеллекту:

Про искусственный интеллект постоянно говорят, что он может лишить работы миллионы людей, что создаст социальные проблемы. Это не так, это «замыливание» реальной социальной и общественной проблемы. Ведь искусственный интеллект сам никого не увольняет, не крадет рабочие места. Социальные проблемы не создаются техническими устройствами. Они порождаются теми кадровиками и управленцами, которые увольняют людей ради дешевой экономики по приказу акционеров. Если в какой-то стране считается приемлемым (с точки зрения закона и общественной морали) увольнять десятки миллионов людей ради грошовой экономии, то это вопрос к социальному строю и к обществу, а вовсе не к ИИ.

Да, наверное, искусственный интеллект может сделать какие-то процессы более эффективными, но когда, взяв это за основу, говорят: «Давайте тогда всех работников уволим», — то вот здесь начинается проверка этого социального строя. Он вообще чем занимается, он только на оптимизацию и эффективность извлечения прибыли настроен? Вообще говоря, государственный и социальный строй не должен быть настроенным на бизнес-эффективность (притом не для всех, а для собственников предприятий), он должен быть настроен на то, чтобы составляющим его людям жилось лучше, а не хуже. И в этом смысле, даже если бы у нас было идеальное государство и была бы возможность всех уволить и всех заменить роботами, государством и обществом было бы принято решение этого не делать.

<...>

Взять хотя бы историю с американской компанией Amazon, которая частично перевела свои склады на автоматическое обслуживание. Там ездят такие большие быстрые плоские таблетки типа роботов-пылесосов и перевозят товар. Все равно кто-то должен товары на эти таблетки грузить, а этих и так уже социально достаточно ущемленных и подавленных людей, в основном мексиканцев, поставили под контроль ИИ. Там установили камеры, которые научили распознавать перекуры, перерывы в работе, хождение, не связанное с выполнением прямых служебных обязанностей, и так далее. Сейчас людей непрерывно гоняют электронным хлыстом, штрафуют, наказывают, увольняют за мельчайшие нарушения, делают из них роботов, короче говоря. Про это было уже достаточно много публикаций. Более того, кто-то даже уже в суд подавал.

В такой конфигурации ИИ не облегчает труд людей, а становится электронным надсмотрщиком, который не знает жалости, не ведает усталости, не отворачивается, с которым нельзя договориться, упросить или разжалобить. Начинается какая-то чудовищная антиутопия в реальности. При этом никакого собственного интеллекта в искусственном интеллекте нет. Просто одни люди используют электронный хлыст, чтобы хлестать других людей с целью выжать больше денег. У них нет другой цели.

При этом есть еще такое соображение: позволить себе создать собственный беспилотник смогут не все службы такси. В нашей стране, скорее всего, — только одна. Не все электронные магазины смогут поставить себе роботизированный склад, это очень дорого, таких будут единицы, вроде Amazon. Это значит, что произойдет дальнейшая монополизация, своего рода «Яндекс.Всё» или «Сбер.Всё»: собственно, Греф только что нам это пообещал, как обычно, с энтузиазмом IT-евангелиста, как будто мы должны этому радоваться вместе с ним.

Во всех сферах всё будет во власти несколько частных, огромных, безжалостных «платформ» или, как они сами любят говорить «экосистем», которые будут иметь одну задекларированную цель — прибыль.

Эта монополизация, естественно, также будет происходить со все возрастающей степенью эксплуатации и ущемления прав людей. Как бы не пришлось государству эти разные экосистемы, в конце концов, национализировать, чтобы эти социальные проблемы, монополизацию и ужесточение ИИ прекратить.

<...>

У владельцев новых технологий возникает очень много соблазнов использовать искусственный интеллект там, где он будет дискриминировать человека. Например, ИИ банка проанализирует все данные о вас (купленные у разных платформ), и банк откажет вам в кредите, а поскольку это «черный ящик», он даже не объяснит вам (да и своему владельцу), почему не дал кредит. Та же история может быть с приемом в ВУЗ и так далее.

Если мы всё про вас знаем, то цена для вас на товары и услуги может быть другой. Уже сейчас, когда вы летите в самолете, сидящий рядом с вами человек мог заплатить за такое же место в три раза больше или меньше, чем вы, потому, что цена билетов все время меняется. Сейчас она нестабильна в связи с заполненностью рейса, еще чего-то, но обязательно будет меняться исходя также из того, какой толщины у вас кошелек. Та же история с медициной — с тех, у кого острые заболевания, можно брать больше денег, они все равно в отчаянии.

Все остальное (чрезвычайно интересное) интервью - здесь.

Одиночество убивает

Валерий Новоселов, геронтолог:
В Англии в 1938 году, накануне Второй мировой войны, собрали две группы подростков — из обеспеченных семей и из низов общества — и стали наблюдать за их здоровьем и образом жизни. За десятилетия команды исследователей менялись, а участники эксперимента оставались. Некоторые из них живы до сих пор, а наблюдает за ними исследовательская группа уже четвертого состава. И вот недавно были опубликованы выводы по итогам 80-летних наблюдений. Главный из них в том, что не уровень холестерина или какие-либо другие лабораторные показатели отражают, сколько в итоге проживет человек. Гораздо важнее, насколько сильны у него социальные связи и насколько этот человек окружен любовью и заботой. Вот что дает долголетие. А одиночество убивает.

(Отсюда)

Цивилизованный путь

Глеб Кузнецов, руководитель экспертного совета Экспертного института социальных исследований: 

Я человек законопослушный, маску ношу, но в ее сногсшибательную эффективность не верю. Хотя перформанса из своего «верю – не верю» не устраиваю. Но у меня возникает другой вопрос к государству. Если вы хотите заставить меня что-то делать, я в целом не против, но найдите цивилизованное гражданское решение. Пусть будут обсуждены и приняты законы, а не указы и постановления какого-то чиновника, пусть будет введено в той или иной форме чрезвычайное положение с соответствующими компенсациями работникам и работодателям, пусть действия государства будут последовательными вместо полицейского принуждения и призывов к солидарности, моральному долгу и ответственности за жизни пожилых, которым на всякий случай социальные карточки заблокировали, унизив их и сделав еще беднее.  

Перекладывание ответственности на человека, постоянное вменение вины, избегание разговоров о компенсациях или законном способе выхода из ситуации порождают в обществе, помимо невроза, еще и агрессию. Люди остро чувствуют, что их ограбили, обманули, а потом снова ограбили. Такой замкнутый круг. И с этим вопросом сталкивается весь западный мир. И это очередное подтверждение, что Россия принадлежит не к восточному миру, а вполне себе к западному.  

(Отсюда)

Дело ясное, что дело темное

Страны ринулись спасать население от псевдо-бубонной чумы современности, поставив под угрозу всю систему здравоохранения. Однако сегодня нет никаких убедительных доказательств того, что новая болячка значительно опаснее гриппа. Единственная причина для нозофобии — компьютерные модели с пугающими экспонентами. Человек позволил себе думать, что он способен предсказывать будущее.

При всех существующих ныне технологиях и вековом наборе сведений о климате у нас не всегда прогноз погоды совпадает с реальностью. Качество, полнота и объём данных принципиальны, а в случае с пандемией нет ни одного из этих атрибутов. К слову есть очень хорошая статья, которая показывает, как из якобы простенькой и очевидной модели с перемножением трёх легко измеряемых цифр задача превращается в тяжелейший когортный анализ с десятками факторов и высоким коэффициентом неопределённости.

Миллионы людей уверовали в сомнительный результат компьютерных вычислений, хотя научное сообщество не пришло к консенсусу. Исследователи заняты своим делом и таки сами говорят о неидентифицируемости в калибровках моделей и слишком высокой вариативности. Поэтому главная проблема не в учёных, а в бездумной интерпретации их трудов журналистами и экспертами из социальных сетей.

(Отсюда)

Власть лучших против власти народа

 Григорий Юдин, профессор политической философии:

Все, что мы сейчас понимаем под демократией, появилось совсем недавно — по сути дела, только в XIX веке. И все это совсем не похоже на классические образцы демократии. На то, что под демократией понимали раньше.

Собственно, с античности и до недавнего времени все оценки демократии — крайне критические. Кто-то предельно радикально — традиция Платона, кто-то с нюансами — традиция Аристотеля, но почти все без исключения называют ее худшим из возможных режимов. Демократия — это зло. И только в начале XIX веке все внезапно меняется. Появляются работы, которые описывают демократию как благо, как правильный, наиболее эффективный и справедливый режим. Что изменилось?

Главным образом, изменилось понимание демократии. Под демократией стали понимать нечто принципиально новое. А именно — социальное равенство в самом общем виде. А потом происходит еще одна трансформация; под демократией начинают понимать либерально-конституционный режим, основанный на политическом представительстве, выборах, системе сдержек и противовесов. В этой системе, безусловно, есть какой-то демократический элемент, а потому получилось создать иллюзию связи с классическими образцами, хотя на самом деле к классическим образцам все это имеет очень слабое отношение. Окажись на нашем месте человек эпохи Перикла, то ему бы и в голову не пришло назвать современный либерально-демократический режим демократией. С его точки зрения, это было бы скорее какой-то специальной версией олигархии или аристократии.

Нынешняя демократия не является властью народа

Один из идеологов либерализма, Бенжамен Констан, тогда же, в начале XIX века сформулировал разделение двух типов свободы: свобода древних — свобода совместного политического действия, и современная свобода — максимально возможная свобода индивида от внешнего принуждения. Классическая демократия соответствовала идее древней коллективной свободы, новый либерально-конституционный режим — свободе индивидуальной.

Нынешняя демократия не является властью народа, не является практикой коллективного самоуправления. Тут совсем другая логика, которую прямо сформулировал классический теоретик современной демократии Йозеф Шумпетер: «Давайте будем называть демократией ситуацию, когда управляют элиты, а массы могут повлиять на это, лишь подав свой голос за представителей элит». То есть элиты сражаются друг с другом за то, чтобы быть выбранными массой. Больше никаких рычагов власти у масс нет. Все сегодняшние рейтинги, определяющие, насколько режим демократичен, опираются прежде всего на это определение Шумпетера: есть ли выборы, насколько эти выборы честные, насколько регулярные. Выборы — это ключевой институт современной демократии, но этот институт определяет не власть народа, а его участие в борьбе элит за власть. Собственно, в этой системе демократией называется аристократическая власть — власть лучших (не важно, что лучшие тут не по происхождению, а по выбору населения), демократический же элемент имеет исключительно функцию легитимизации этой власти элит.

А потому то, что мы называем сегодня кризисом демократии, является кризисом либерально-конституционных режимов. И главная причина этого кризиса — обнажение аристократической природы либерально-конституционных режимов, и естественное расхождение этой логики с логикой демократизации.

Либерально-конституционный режим, чтобы получать демократическую легитимность, должен создавать ощущение демократизации, при этом так, чтобы реально никакой демократизации за рамками, описанными Шумпетером, не было. И это все труднее становится делать. Людям обещают, что они и их интересы будут представлены, а они оказываются не представлены никем, они ощущают, что их никто не представляет. Людям обещают, что от их голоса что-то может измениться, а они видят, что никакого влияния оказать ни на что не могут.

И, как следствие, с одной стороны, потеря людьми интереса к политике и выборам —деполитизация, чреватая сбоем системы демократической легитимизации. А с другой, нарастающая волна требований усиления демократии. Истории с Brexit и Трампом — ровно про это. Протестное голосование против самой системы формальной демократической легитимизации.

(Отсюда)

Ломать через колено

Вячеслав Игрунов, общественный деятель:

Большая группа молодых реформаторов в 1989 году поехала в Чили перенимать опыт Пиночета, там были Найшуль, Чубайс, Львин, Васильев, Болдырев и многие другие. Вернулись все в полном восторге, за исключением Болдырева. Осенью 89 года у нас были очень тяжелые споры на эту тему. Они же размышляли после поездки так: сделать нищим население, чтобы обесценить рабочую силу, а наши не очень хорошие товары получили бы конкурентоспособность за счет дешевизны, сконцентрировать ресурсы в руках немногих, чтобы эти немногие могли конкурировать на международном рынке. Я им говорил: эти методы приведут к забастовкам и развалу страны. Они ответили, что понимают это, потому главная задача сначала уничтожить профсоюзы. Я возразил, что с профсоюзами можно договариваться, а без них будут радикалы и «дикие» акции протеста. Их ответ на мою реплику ошеломил: «А что, у нас пулеметов нет?»

Люди из гайдаровской команды вообще говорили о разрушении государства: «Чем больше мы разрушим, тем тяжелее будет восстанавливать прежнее». Когда я это услышал, понял, что нам не по пути. Их представление о сильной власти — это представление не о государстве, а о диктаторе, который ломает народ через колено и проводит реформы. Фраза «ломать через колено» в этой среде появилась довольно рано.

(Отсюда)

Атлантам заправиться нечем

Андрей Шенталь, арт-критик:

Критика путинского режима либертарианцами заключается в простом противопоставление (плохой) российской олигархии (хорошим) западным атлантам. Для марксизма обе этих категории не представляют принципиальной разницы: Россия является такой же капиталистической страной, как и Америка лишь с некоторыми поправками на собственную специфику. Поскольку обе они участвуют в глобальном разделении труда, «западным» капиталистам приходится считаться со своими «восточными» коллегами, которые, открывая прекрасные музеи и благотворительные программы, очень хотят интегрироваться в мировую элиту. Но пренебрежение полупериферийной буржуазией — политическим выражением которого являются санкционные списки — имеет не столько этический, сколько психоаналитический аспект.

(отсюда)

Граждане, сдавайте валюту

Елена Осокина, историк:

Примеры, когда государства проводили социально ориентированную политику в годы испытаний, известны. Так, карточная система, которая вводилась во время Первой мировой войны в европейских странах, в том числе и в России, была ориентирована на помощь социально слабым группам — детям, беременным, больным. Они имели определенные привилегии при распределении продуктов. Карточная система, которая существовала в СССР официально на всесоюзном уровне с 1931 по 1935 год (хотя карточки на местном уровне появились еще в 1928 году), на помощь социально слабым ориентирована не была. Карточки стали еще одним довольно жестким инструментом поощрения и наказания при выполнении программы индустриализации. Население было разделено на группы в зависимости от непосредственного участия в промышленном производстве. Индустриальные рабочие и инженеры получили лучшие нормы снабжения и возможность купить продукты по низким ценам, как в целом и жители больших индустриальных городов. Крестьяне — более 80% населения страны — не получили пайковых карточек, оказавшись за бортом системы государственного снабжения. Они должны были заботиться о себе сами. Привилегии были и у военных, потому что шла подготовка к войне. Они получали специальный красноармейский паек. Ну и, конечно, элита сама себя не забыла. Правительственное снабжение было самым лучшим.

Даже дети были поделены на группы в зависимости от промышленного статуса их родителей. Те, чьи родители работали на крупных промышленных предприятиях или жили в крупных промышленных городах, получали лучшие иждивенческие пайки. А дети такого же возраста и с теми же потребностями, которые жили в малых городах и чьи родители непосредственно не участвовали в промышленном производстве, фактически государством по карточкам не снабжались.

Советская карточная система первой половины 1930-х, в отличие от карточных систем Первой и Второй мировых войн, имела однозначную цель: в условиях тяжелейшего кризиса снабжения использовать ограниченные ресурсы государства для стимулирования промышленного производства. В книге о Торгсине я подчеркиваю, что он был не только выражением трагедии людей, но и следствием того, что государство оказалось в исключительных обстоятельствах. Руководство считало, что страна стоит на пороге войны, что любой ценой и как можно быстрее нужно создавать тяжелую и военную промышленность. Выживание государства в войне было поставлено в зависимость от успехов индустриализации. В этом смысле власть жертвовала населением ради сохранения государства и режима. Торгсин стал средством выживания не только для людей, но и для самого государства. Мера страшная, но власть действительно была готова все положить «на алтарь индустриализации». Ценности Торгсина пошли не в карман государственных чиновников или на их счета в заграничных банках, а на оплату импорта. Государственные приоритеты были четко определены. Ради индустриализации власть пожертвовала миллионами людей.

(Отсюда)

Консерватизм и гражданское общество

Иван Грек, историк:

Мой тезис состоит в том, что Владимир Путин, придя к власти, не принес с собой ничего нового. Он, с одной стороны, воспользовался уже заложенными Ельциным инструментами централизации, а с другой — проросшими снизу идеями гражданского общества, только не того, либерального, о котором писал Патнэм, а консервативного гражданского общества, которое сокрылось от исследователей из-за узости наших теоретических рамок.

Именно опора на консервативные идеи, проросшие снизу, помогла путинской администрации «попасть в вену» и до поры до времени заручиться весьма устойчивой поддержкой гражданского общества и общества в целом.

Сложно абстрагироваться от традиционных политологических штампов при взгляде на российские 90-е, однако, если попытаться это сделать, откроется интересная картина. В 1993 году не только в Москве горел Белый дом, но и по всей стране полыхали «горизонтальные» институты власти: тогдашние демократы зачищали остатки советов — единственных существовавших институтов местного самоуправления — и купировали любые возможности сформировать новые. Понятно, что это защищало ельцинскую администрацию от коммунистов в регионах, усиления губернаторов, легального сепаратизма и прочих децентрализующих факторов. Однако не все были согласны, что жертвы оправданы. На фоне этой зачистки поднялись некие, несомненно, низовые организации консервативного толка, которые считали происходящее ошибкой.

(Отсюда)

Кому должен, я всем прощаю

Константин Гаазе, социолог и журналист:

Интеллектуалы, представляющие институты Кремля, прямо заявили, что все дело в старых патерналистских слоях, которые не понимают, что выборы в марте дали право президенту не на консервацию социальных гарантий, а на модернизационный прорыв. Общество, не пускающее Россию в будущее, старая метафора большевиков, но сегодня у президента Путина есть нечто, кроме диктатуры пролетариата. Раз состав большинства можно определять технологически (идя от средства доставки, а не от адресата, как упаковали сообщение, такое большинство и получили), зачем вообще его оформлять пактами с теми или иными сословиями?

Амбиция Кириенко и, шире, амбиция модернизационного прорыва заключается как будто в том, что можно сделать страну лучше, если заставить граждан, пенсионеров в том числе, крутиться энергичнее. Это в каком-то смысле возврат к пафосу первого срока Путина, что неудивительно на закате политической карьеры. Возврат к тезису, который сегодня зашикивают, а 15 лет назад произносили с трибун: государство вам ничего не должно. И сегодня устойчивость режима, как мы можем понять после драматических событий лета и осени, больше не связывается с исполнением обязательств, а связывается с устойчивостью средств доставки сигнала прежде всего тем гражданам, которые не улавливаются в бюджетные сети.

С остальными все ясно: нужно не вовлекать их в политику (новая тактика, испробованная в этот раз с кандидатом Собчак), а купировать их воздействие на политику (старая тактика, отмена выборов, недопуск). Раз они бесполезны с точки зрения прорыва, они в большинстве не нужны, они – старые путинисты – являются реваншистами на фоне нового путинизма.

(Отсюда)

Никогда не работайте!

Александр Иванов, главный редактор издательства "Ad Marginem":

Бунты студентов в 1968 году – это реакция на глобальный индустриальный мир – мир, который начинался с сирены, зовущей на завод. К 1968 году человечество просто устало от векового господства железных богов. Главный афоризм Ги Дебора, который является формулой событий 1968 года: «Никогда не работайте!». На самом деле это очень марксистская идея, потому что и Маркс был против труда. Он определял коммунизм как общество, где не будет труда в классическом смысле –встал рано утром и к станку. Но зачем ты живёшь? Чтобы каждый день становиться к станку? Нет, ты занимаешься тем, к чему у тебя лежит душа. Захотел – ушёл в параллельные миры. Это может быть какая угодно практика – «гаражная экономика», богема, чёрные копатели. Весь мир сегодня живёт под гидеборовским лозунгом «Никогда не работайте!».

Я прикинул, что в своей жизни работал только год: после школы на заводе был помощником слесаря. Всё остальное время я не работаю. Редактор в издательстве – это не работа. Для Маркса труд – это обмен вещества с природой. Ты индустриальным способом каждый день долго и монотонно что-то производишь. Как работает завод: ежедневно производит всякую всячину, которая очень скоро уничтожается, ломается или переваривается в желудках. Завод не производит поэзию, он производит колбасу или машину. Срок машины, допустим, пять лет, потом она идёт на свалку, колбаса будет съедена в течение недели. Идея Маркса: не надо всё превращать в производство колбасы, в этот обмен вещества с природой. Для Маркса самое важное – не работа, а научная, творческая, политическая деятельность, об этом потом прекрасно написала Ханна Арендт: главное предназначение человека – это предъявление себя как политического субъекта, как гражданина. Это же было главной ценностью и для Маркса, и для Ги Дебора. Гидеборовское «Никогда не работайте!» – ключ к пониманию таких позднесоветских фигур, как Геннадий Шпаликов, герои "Утиной охоты" и "Осеннего марафона".

(Отсюда)

Психологическая травма и достаточно хорошая мать

Анна Шадрина, социолог:

Когда в начале прошлого века нужно было отобрать у деревенской женщины ребенка и поместить его в детский сад, чтобы заставить ее пойти на завод, говорилось о том, что социализация в раннем возрасте - это прекрасно. Потом, когда с детскими садами возникли перебои и нужно было, чтобы женщины забрали домой детей, говорилось, что нет, социализация и коллективизация ужасны, мать должна находиться с ребенком до трехлетнего возраста. А почему до трехлетнего? Чтобы не открывать ясельных групп.
<...>
Язык психотерапии принимается обществом за должное. Многие помогающие практики, рекламируя свои услуги сегодня, объясняют, "как устроен мир". Но, вообще-то, это язык, на котором говорит неолиберализм. Это идеология капитализма, которая не только объясняет современную личность, но и создает ее.

Сегодня все объясняется в терминах травмы, любой дискомфорт. Любое политическое решение можно легко объяснить благородной целью предотвращения детской травмы. И в контексте тривиальных трактовок психоанализа в травме оказывается виноват один человек - мать.

В русскоязычном пространстве сейчас появляются тексты о том, что если мать не будет 24 часа в сутки эмоционально доступна, то ребенок вырастет ущербным человеком с искалеченной психикой. Используя этот язык детских травм, мы предъявляем претензии нашим матерям за то, что нам сложно выносить рыночную действительность.

Сейчас все социальные институты изменились, стали хрупкими, человеку очень сложно ориентироваться и предвидеть будущее. Я, например, не знаю, что со мной будет через два года. И, конечно, самый легкий путь - сказать, что я переживаю психологическую травму, потому что мама что-то сделала не так. Но моя мама, например, не могла предугадать, что мне придется встраиваться в развитой капитализм, она меня готовила к реальности, в которой была взращена сама.

Пафос моего сообщения в том, что женщины как могли, так и заботились. А сегодня появились новые инструменты контроля и дисциплины, и они постфактум применяются к поколению советских матерей. Несправедливо, на мой взгляд. Подразумевается, что жизнь может быть без боли, что можно взрастить человека, свободного от всякого дискомфорта. Но это утопическая идея.

...идея феминистского материнства, как мне кажется, заимствована у Дональда Винникотта с его термином "достаточно хорошая мать". Эта идея возвращения матерям достоинства и ощущения, что они все делают правильно.
Я сейчас вижу много разговоров в социальных сетях на тему "Я достаточно хорошая мать, я делаю все, что могу". Мне видится, что это способ выставления границ между реальной женщиной и токсичным стандартом "хорошей матери".
<...>
Стандарту "хорошей матери" сопротивляться чрезвычайно сложно, и мне кажется очень важным, что идея "достаточно хорошей матери" объединяет женщин в сочувствии и поддержке друг другу.

Капитал

Роман Михайлов, математик, философ:

Противостояния левых и правых нет, есть только власть капитала над теми и над другими. Там, куда вкладывается больше денег, и происходит победа.

(Отсюда)

Самый простой способ предугадать будущее - это сделать его

Павел ЛУКША, экономист:

Что такое будущее. Если говорить простыми словами, в каждом индивидуальном и коллективном субъекте есть "отпечаток будущего" - своего рода программа действий, основанная на том, что субъект делает сам, и каких изменений среды он ожидает. Далее эта программа постоянно корректируется в отношениях со средой, но она постоянно есть, живая система знает свое будущее состояние как часть своего текущего состояния. В самом простом виде: вот растет росток дерева, у него есть программа роста. Потом весь его рост все равно будет происходить как взаимодействие этой программы с реальной средой (освещение, роза ветров и пр.)

Или по-другому: "будущее" сложных систем есть ожидаемая этими системами траектория движения. Исходя из этой траектории, они распределяют свои ресурсы (например, люди распределяют свою жизненную энергию по-разному в зависимости от предполагаемого стиля жизни, ожидаемых доходов, амбиций и проч.)

И именно поэтому "работа с будущим" происходит через работу с представлениями - с тем, что определяет распределение ресурсов. У системы нет (как правило) жесткой программы действий, у нее есть паттерн, который включает целевое состояние и маршруты его достижения. У людей этот паттерн содержится в их нервных системах, у организаций и сообществ - в людях и связывающей их культуре и коллективных артефактах.

(Типа как СССР планировал быть космической державой, поэтому (а) заметная часть ресурсов общества тратилась на космические технологии, (б) артефакты космоса постоянно присутствовали в повседневности (хотя бы в изображениях космонавтов), (в) благодаря культуре почти каждый малыш мечтал быть космонавтом. И потому почти никто не сомневался, что "на Марсе будут яблони цвести". Это и было их будущее на тот момент. А когда мы говорим об "украденном будущем" пост-СССР, мы говорим именно об этом - предыдущий вариант "будущего" дискредитирован, новый не инсталлирован. Как-то слабовато замещать "яблони на Марсе" на "московскую квартиру после выплаты ипотеки через 30 лет", пока "яблонями" будут заниматься совсем другие, у кого этот образ остался.)

Отсюда - будущее меняется в тот момент, когда меняются представления; будущее "укореняется" в тот момент, когда новые представления получают различную репрезентацию (напр. письменные планы, договора и проч.) и начинают влиять на распределение ресурсов. И именно поэтому "самый простой способ предугадать будущее - это сделать его".

(отсюда)

То ли еще будет

Алексей Любжин, историк российского образования:

...школа перешла от нормального обучения к контролирующему. В 1990-е годы это был вынужденный шаг со стороны педагогического сообщества. Тогда учителей оставили в полной нищете. И метод «не учить, но спрашивать» для них стал единственным способом гарантированного заработка. За репетиторскими услугами своего ученика отправляли к коллеге. А тот соответственно поступал так же. Но когда в той же Москве преподавательские зарплаты выросли, учителя уже не смогли и не захотели избавиться от этой методики. По-видимому, вернуть их к прежним принципам образования уже и не получится.

(и прочее про наше образование)

И вместе им не сойтись

Они пользуются бедствиями нацменьшинств исключительно в качестве кляпа, которым затыкают рот белым, зовущим на помощь.

(Шесть причин выигрыша Трампа, о которых не говорят - Много актуального и для наших родных осин)

Ловушки самопознания

...Человеческая личность подлежит большому количеству практически одинаково правдоподобных описаний.
...
"...Среднестатистический человек принимает и примеряет на себя всё, что ему или ей говорят. Другими словами, они сами заставляют толкование подходить им. Люди хотят верить вам, как медиуму"
...
На бесстрастных страницах научных журналов легко позабыть, насколько хороший фокусник может преуспеть, доказывая аудитории свои «экстрасенсорные» способности. Как утверждает Ларсен, это не столько виртуозные навыки исполнителя, сколько стремление большинства людей услышать «проницательное» описание себя из высшего мистического источника. Подобны этому творческие сети воображения, которые придают холодному чтению надуманную важность, так что в итоге кажется, что это предназначалось специально для нас. В этом смысле условием для доверчивости зачастую бывает глубокий и чрезмерный интерес к самим себе. Астрология, как один из примеров, часто выступает в роли старомодного конкурента современной астрономии. Существует ложное представление о назначении астрологии в жизни людей. Астрономия изучает планеты, звёзды и галактики; астрология же изучает меня и моё особое место в грандиозной космической системе. Она объясняет мою уникальную личность, мои особые надежды и желания. Из астрономии я узнаю, что являюсь ничтожным созданием где-то в маленьком уголке Вселенной; астрология же утверждает, что я являюсь кем-то важным и уникальным. В этом плане астрология выступает не в качестве альтернативы научной астрономии, а как конкурент личностной поддержке, предусмотренной религией.

Дэнис Даттон. Техника холодного чтения