Одиночество убивает

Валерий Новоселов, геронтолог:
В Англии в 1938 году, накануне Второй мировой войны, собрали две группы подростков — из обеспеченных семей и из низов общества — и стали наблюдать за их здоровьем и образом жизни. За десятилетия команды исследователей менялись, а участники эксперимента оставались. Некоторые из них живы до сих пор, а наблюдает за ними исследовательская группа уже четвертого состава. И вот недавно были опубликованы выводы по итогам 80-летних наблюдений. Главный из них в том, что не уровень холестерина или какие-либо другие лабораторные показатели отражают, сколько в итоге проживет человек. Гораздо важнее, насколько сильны у него социальные связи и насколько этот человек окружен любовью и заботой. Вот что дает долголетие. А одиночество убивает.

(Отсюда)

Лёгкость как труд

Михаил Кузмин:

Чтоб жизнь кой-как стояла на ногах, была и другим интересна, и себе почтенна, и не противна, нужно ее организовать, то есть урезать здесь, прибавить там, все учесть и придать ей целесообразность. Может быть, надо взять себе раз навсегда какой-нибудь пример, образец, идеал. Часто приходится играть роль, воображать себе, что "делаешь дело", творишь, "имеешь успех", "ведешь красивую жизнь", чтобы внедрить это в собственное сознание, только тогда и сам будешь верить, и другие поверят. Легкая, веселая и счастливая жизнь это не безболезненный самотек, а трудное аскетическое самоограничение и самовоображение, почти очковтирательство, но только так жизнь может быть активна и продуктивна. Боюсь только, не отлетит ли тогда от жизни то, что называется жизнью, и не впадет ли она в производственный кризис. Но есть люди, органически неспособные на это. В сущности, эта неспособность должна была бы быть, считаться за положительное свойство их характера, но смотреть на них со стороны, получать от них заражение, зарядку, аппетит к жизни, труднее. Они не действуют. Для влияния нужна организованная жизнь.

(Отсюда)

И тем не менее

Следует смеяться и философствовать и в то же время заниматься хозяйством и пользоваться всеми остальными способностями и никогда не переставать изрекать глаголы истинной философии.

Эпикур

Интеллект против шизофрении

Элин Сакс, профессор права:

Я провела сотни дней в психиатрических клиниках. После моей последней госпитализации, в возрасте 28 лет, доктор рекомендовал мне поработать кассиром, и, если я справлюсь, может быть пересмотрен вопрос о моей готовности к более ответственной должности.
Тогда я решила: я напишу историю своей жизни. Сама.

Отсюда.

Воскресенья

"По воскресеньям вся наша компания садились в «Роллс-Ройс» Джека — Лу Адлер, Кэрол Кейн, которую все называли Уайти, Анжелика Хьюстон, Гарри Дин Стэнтон и наш дорогой парикмахер Ара Галлант, придумавший мою прическу в «Китайском квартале», и отправлялись в наш любимый лос-анджелесский ресторан El Cholo, в котором подавали лучшие начос и гуакамоле. Мы могли там сидеть весь день за едой и маргаритами и болтать о работе, политике, жизни, спорте, а потом отправляться на рок-концерты. Помню, больше всего мы любили Джеймса Тейлора."

Из автобиографии Фэй Данауэй.

(Источник)

Детство художницы

Художница Lieke van der Vorst:

As a kid, I was always drawing. Back then, my father and I used to go to the city for a lunch, and afterwards I always got a present from an art shop. (отсюда)

(Картинка с сайта художницы)

Игра как спасение

Михаил Калик, режиссер:

Поначалу я был абсолютно опустошен. Первые полгода допросов я провел в одиночке Бутырской тюрьмы. Я запретил себе сидеть с поникшей головой, или обхватив ее руками. Сказал себе: «Не смей так сидеть! Только ровно!» Главное было — не сломаться. А как это сделать? Надо играть. В то, что меня сюда послали как молодого режиссера, который должен изучить жизнь. Не у мамы с папой за спиной, а по-настоящему. И это спасло меня дальше в лагере, где я и людей хоронил голыми руками и по трое суток в карцере под мерзлой землей сидел. Такой диапазон людей я бы в жизни не увидел и не вырос в то, во что вырос! Кого хотите вы там могли увидеть — от дворян и князей до бандеровцев, до последних жуликов. Весь народ русский и не русский. И я копил все, что видел. Характеры, персонажей, их высказывания. Я себя убедил, что мне нужно все это узнать до конца, а через пару лет меня выпустят. И случилось точно, как я играл. Это не моя выдумка, клянусь! Меня освободили в апреле 1954-го, одним из первых. Два с половиной года я провел в лагере.

Остальное - здесь.

Женщины в России глазами испанки

Мария Гомес-Каррильо де Кастро, юрист из Мадрида:

Мне не нравится положение женщин в России — мне кажется, к ним относятся, как к домашним животным. На свидании девушкам дарят цветы и плюшевого медведя. Мне 27 лет, я не хочу плюшевого медведя! Девушки никогда ни за что не платят, о них все время заботятся. Если ты во всем полагаешься на мужчину, то какая польза от тебя — тебе остается только сидеть дома и наводить для него красоту.
Девушки словно трофей для мужчин, и их самоопределение происходит именно в отношениях: у тебя обязательно должен быть молодой человек, и ты делаешь все только с ним. Я знаю только одну русскую девушку, у которой нет молодого человека, — и она расстроена по этому поводу. Меня тоже постоянно спрашивают, замужем ли я. В Испании такой вопрос невежлив — почему просто не посмотреть, есть ли кольцо на пальце? Один раз я даже соврала и сказала, что замужем, — и меня немедленно спросили, что мой муж думает по поводу того, что я живу в Москве

(отсюда)

Думать о другом

Светлана Немоляева:

Все жили плохо, но я вообще не помню, чтобы говорили о деньгах. У нас в театре была касса взаимопомощи, заведовал ею такой божественный Курич — смешной дядечка, когда мы к нему с Сашкой приходили, он на своих бумажных простынях писал: «Лазарев, Немоляева — 1 рубль». А для нас это были деньги — можно было купить пачку творога, 100 грамм колбасы, хлеба, выпить чаю и прекрасно вдвоем поужинать. А в голове было только одно — роли, сценарии, творчество. Мне вообще было без разницы, в чем на сцену выходить, лишь бы быть на сцене. Помню, тогда поймать такси — это были именины сердца. Но любой артист, если у него заводился лишний рубль, домой ехал непременно на такси. Хотя дома, может, и спичек не было.
...
Я никогда не считала себя хорошенькой. И, слава тебе господи, никогда не была загружена мыслями о своей внешности. Переживала, когда в молодости толстенькой была и из-за этого меня сниматься не брали. У меня была такая круглая физиономия с крайне незамысловатым выражением, и до Рязанова меня ­никто в кино не звал. Но в принципе я всегда больше была занята внутренним миром, это и отличает мое поколение. А вообще, черт его знает. Сейчас иногда смотрю на фотографии и думаю — а чего я так комплексовала по поводу себя? Вроде ничего была, симпатичная.

(отсюда)