Тогда не живите, никто не неволит

Ужасающая статья про эвтаназию в Канаде. Убеждена, что именно так закончится нынешняя эра благоденствия во всех развитых странах. Деньги кончились, стариков, инвалидов и нищих лечить и кормить больше не будут. 

Вперед, к неофеодализму

 Фабио Виги, философ:

Экономический мотив «кто-устроил-Ковид» должен быть помещен в более широкий контекст социальных преобразований. Если заглянуть на официальные нарративы, то начинает вырисовываться вполне неофеодальный сценарий. Массы все более непродуктивных потребителей регламентируются и выбрасываются на помойку, просто потому что мистер Глобал больше не знает, что с ними делать.

Вместе с прекариатом и отверженными, обедневшие представители среднего класса теперь являются проблемой, которую нужно решать с помощью кнута, комендантского часа, массовой вакцинации, пропаганды и милитаризации общества, а не с помощью пряника — работы, потребления, демократии участия, социальных прав (теперь замененных на гражданские права меньшинств) и «заслуженного отпуска».

Поэтому ошибочно полагать, что цель социальной изоляции — терапевтическая и гуманитарная. Когда это капитал заботился о людях? Безразличие и человеконенавистничество — типичные черты капитализма, единственная настоящая страсть которого — прибыль и власть, которая к ней прилагается.

(И много еще интересного - здесь)

Коронавирус: кому и для чего он нужен

Сергей Переслегин, футуролог:

Из-за эпидемии, которая особенно ничем не угрожала (цифры даже не сравнимы с военными потерями в нормальной крупной войне), человечество отказалось от огромного количества завоеваний, которые вроде бы для него должны быть жизненно важны.

Когда-то ради свободы люди шли на баррикады, где вероятность погибнуть или, по крайней мере, оказаться надолго в тюрьме была, наверное, десятки процентов. Если вы сравните 1,7 млн с 7 млрд, вы поймете, что вероятность гибели от коронавируса для человека ничтожно мала, даже если вы относитесь к группе риска. Тем не менее люди оказались совершенно спокойно готовы отдать и демократические свободы, и конституционные нормы, и образ жизни и деятельности. Из высоко связанного открытого общества мы превратились в общество закрытое, в общество, управляющееся семантически, в общество, которому можно показать большой палец под названием «коронавирус», как ребенку показывают буку, и он в ужасе кидается под диван и умоляет его спасти. То, что за один год мы потеряли достижения двух с лишним сотен лет демократической и свободной жизни, — это по-человечески трудно понять. Тот факт, что правительства захотели, а народы согласилась, и есть реальный и очень значимый социальный результат пандемии.

(Здесь всё остальное - интересно, но очень мрачно)

Неча на интеллект пенять...

 Игорь Ашманов, предприниматель в сфере IT, специалист по искусственному интеллекту:

Про искусственный интеллект постоянно говорят, что он может лишить работы миллионы людей, что создаст социальные проблемы. Это не так, это «замыливание» реальной социальной и общественной проблемы. Ведь искусственный интеллект сам никого не увольняет, не крадет рабочие места. Социальные проблемы не создаются техническими устройствами. Они порождаются теми кадровиками и управленцами, которые увольняют людей ради дешевой экономики по приказу акционеров. Если в какой-то стране считается приемлемым (с точки зрения закона и общественной морали) увольнять десятки миллионов людей ради грошовой экономии, то это вопрос к социальному строю и к обществу, а вовсе не к ИИ.

Да, наверное, искусственный интеллект может сделать какие-то процессы более эффективными, но когда, взяв это за основу, говорят: «Давайте тогда всех работников уволим», — то вот здесь начинается проверка этого социального строя. Он вообще чем занимается, он только на оптимизацию и эффективность извлечения прибыли настроен? Вообще говоря, государственный и социальный строй не должен быть настроенным на бизнес-эффективность (притом не для всех, а для собственников предприятий), он должен быть настроен на то, чтобы составляющим его людям жилось лучше, а не хуже. И в этом смысле, даже если бы у нас было идеальное государство и была бы возможность всех уволить и всех заменить роботами, государством и обществом было бы принято решение этого не делать.

<...>

Взять хотя бы историю с американской компанией Amazon, которая частично перевела свои склады на автоматическое обслуживание. Там ездят такие большие быстрые плоские таблетки типа роботов-пылесосов и перевозят товар. Все равно кто-то должен товары на эти таблетки грузить, а этих и так уже социально достаточно ущемленных и подавленных людей, в основном мексиканцев, поставили под контроль ИИ. Там установили камеры, которые научили распознавать перекуры, перерывы в работе, хождение, не связанное с выполнением прямых служебных обязанностей, и так далее. Сейчас людей непрерывно гоняют электронным хлыстом, штрафуют, наказывают, увольняют за мельчайшие нарушения, делают из них роботов, короче говоря. Про это было уже достаточно много публикаций. Более того, кто-то даже уже в суд подавал.

В такой конфигурации ИИ не облегчает труд людей, а становится электронным надсмотрщиком, который не знает жалости, не ведает усталости, не отворачивается, с которым нельзя договориться, упросить или разжалобить. Начинается какая-то чудовищная антиутопия в реальности. При этом никакого собственного интеллекта в искусственном интеллекте нет. Просто одни люди используют электронный хлыст, чтобы хлестать других людей с целью выжать больше денег. У них нет другой цели.

При этом есть еще такое соображение: позволить себе создать собственный беспилотник смогут не все службы такси. В нашей стране, скорее всего, — только одна. Не все электронные магазины смогут поставить себе роботизированный склад, это очень дорого, таких будут единицы, вроде Amazon. Это значит, что произойдет дальнейшая монополизация, своего рода «Яндекс.Всё» или «Сбер.Всё»: собственно, Греф только что нам это пообещал, как обычно, с энтузиазмом IT-евангелиста, как будто мы должны этому радоваться вместе с ним.

Во всех сферах всё будет во власти несколько частных, огромных, безжалостных «платформ» или, как они сами любят говорить «экосистем», которые будут иметь одну задекларированную цель — прибыль.

Эта монополизация, естественно, также будет происходить со все возрастающей степенью эксплуатации и ущемления прав людей. Как бы не пришлось государству эти разные экосистемы, в конце концов, национализировать, чтобы эти социальные проблемы, монополизацию и ужесточение ИИ прекратить.

<...>

У владельцев новых технологий возникает очень много соблазнов использовать искусственный интеллект там, где он будет дискриминировать человека. Например, ИИ банка проанализирует все данные о вас (купленные у разных платформ), и банк откажет вам в кредите, а поскольку это «черный ящик», он даже не объяснит вам (да и своему владельцу), почему не дал кредит. Та же история может быть с приемом в ВУЗ и так далее.

Если мы всё про вас знаем, то цена для вас на товары и услуги может быть другой. Уже сейчас, когда вы летите в самолете, сидящий рядом с вами человек мог заплатить за такое же место в три раза больше или меньше, чем вы, потому, что цена билетов все время меняется. Сейчас она нестабильна в связи с заполненностью рейса, еще чего-то, но обязательно будет меняться исходя также из того, какой толщины у вас кошелек. Та же история с медициной — с тех, у кого острые заболевания, можно брать больше денег, они все равно в отчаянии.

Все остальное (чрезвычайно интересное) интервью - здесь.

Цивилизованный путь

Глеб Кузнецов, руководитель экспертного совета Экспертного института социальных исследований: 

Я человек законопослушный, маску ношу, но в ее сногсшибательную эффективность не верю. Хотя перформанса из своего «верю – не верю» не устраиваю. Но у меня возникает другой вопрос к государству. Если вы хотите заставить меня что-то делать, я в целом не против, но найдите цивилизованное гражданское решение. Пусть будут обсуждены и приняты законы, а не указы и постановления какого-то чиновника, пусть будет введено в той или иной форме чрезвычайное положение с соответствующими компенсациями работникам и работодателям, пусть действия государства будут последовательными вместо полицейского принуждения и призывов к солидарности, моральному долгу и ответственности за жизни пожилых, которым на всякий случай социальные карточки заблокировали, унизив их и сделав еще беднее.  

Перекладывание ответственности на человека, постоянное вменение вины, избегание разговоров о компенсациях или законном способе выхода из ситуации порождают в обществе, помимо невроза, еще и агрессию. Люди остро чувствуют, что их ограбили, обманули, а потом снова ограбили. Такой замкнутый круг. И с этим вопросом сталкивается весь западный мир. И это очередное подтверждение, что Россия принадлежит не к восточному миру, а вполне себе к западному.  

(Отсюда)

Власть лучших против власти народа

 Григорий Юдин, профессор политической философии:

Все, что мы сейчас понимаем под демократией, появилось совсем недавно — по сути дела, только в XIX веке. И все это совсем не похоже на классические образцы демократии. На то, что под демократией понимали раньше.

Собственно, с античности и до недавнего времени все оценки демократии — крайне критические. Кто-то предельно радикально — традиция Платона, кто-то с нюансами — традиция Аристотеля, но почти все без исключения называют ее худшим из возможных режимов. Демократия — это зло. И только в начале XIX веке все внезапно меняется. Появляются работы, которые описывают демократию как благо, как правильный, наиболее эффективный и справедливый режим. Что изменилось?

Главным образом, изменилось понимание демократии. Под демократией стали понимать нечто принципиально новое. А именно — социальное равенство в самом общем виде. А потом происходит еще одна трансформация; под демократией начинают понимать либерально-конституционный режим, основанный на политическом представительстве, выборах, системе сдержек и противовесов. В этой системе, безусловно, есть какой-то демократический элемент, а потому получилось создать иллюзию связи с классическими образцами, хотя на самом деле к классическим образцам все это имеет очень слабое отношение. Окажись на нашем месте человек эпохи Перикла, то ему бы и в голову не пришло назвать современный либерально-демократический режим демократией. С его точки зрения, это было бы скорее какой-то специальной версией олигархии или аристократии.

Нынешняя демократия не является властью народа

Один из идеологов либерализма, Бенжамен Констан, тогда же, в начале XIX века сформулировал разделение двух типов свободы: свобода древних — свобода совместного политического действия, и современная свобода — максимально возможная свобода индивида от внешнего принуждения. Классическая демократия соответствовала идее древней коллективной свободы, новый либерально-конституционный режим — свободе индивидуальной.

Нынешняя демократия не является властью народа, не является практикой коллективного самоуправления. Тут совсем другая логика, которую прямо сформулировал классический теоретик современной демократии Йозеф Шумпетер: «Давайте будем называть демократией ситуацию, когда управляют элиты, а массы могут повлиять на это, лишь подав свой голос за представителей элит». То есть элиты сражаются друг с другом за то, чтобы быть выбранными массой. Больше никаких рычагов власти у масс нет. Все сегодняшние рейтинги, определяющие, насколько режим демократичен, опираются прежде всего на это определение Шумпетера: есть ли выборы, насколько эти выборы честные, насколько регулярные. Выборы — это ключевой институт современной демократии, но этот институт определяет не власть народа, а его участие в борьбе элит за власть. Собственно, в этой системе демократией называется аристократическая власть — власть лучших (не важно, что лучшие тут не по происхождению, а по выбору населения), демократический же элемент имеет исключительно функцию легитимизации этой власти элит.

А потому то, что мы называем сегодня кризисом демократии, является кризисом либерально-конституционных режимов. И главная причина этого кризиса — обнажение аристократической природы либерально-конституционных режимов, и естественное расхождение этой логики с логикой демократизации.

Либерально-конституционный режим, чтобы получать демократическую легитимность, должен создавать ощущение демократизации, при этом так, чтобы реально никакой демократизации за рамками, описанными Шумпетером, не было. И это все труднее становится делать. Людям обещают, что они и их интересы будут представлены, а они оказываются не представлены никем, они ощущают, что их никто не представляет. Людям обещают, что от их голоса что-то может измениться, а они видят, что никакого влияния оказать ни на что не могут.

И, как следствие, с одной стороны, потеря людьми интереса к политике и выборам —деполитизация, чреватая сбоем системы демократической легитимизации. А с другой, нарастающая волна требований усиления демократии. Истории с Brexit и Трампом — ровно про это. Протестное голосование против самой системы формальной демократической легитимизации.

(Отсюда)

Ломать через колено

Вячеслав Игрунов, общественный деятель:

Большая группа молодых реформаторов в 1989 году поехала в Чили перенимать опыт Пиночета, там были Найшуль, Чубайс, Львин, Васильев, Болдырев и многие другие. Вернулись все в полном восторге, за исключением Болдырева. Осенью 89 года у нас были очень тяжелые споры на эту тему. Они же размышляли после поездки так: сделать нищим население, чтобы обесценить рабочую силу, а наши не очень хорошие товары получили бы конкурентоспособность за счет дешевизны, сконцентрировать ресурсы в руках немногих, чтобы эти немногие могли конкурировать на международном рынке. Я им говорил: эти методы приведут к забастовкам и развалу страны. Они ответили, что понимают это, потому главная задача сначала уничтожить профсоюзы. Я возразил, что с профсоюзами можно договариваться, а без них будут радикалы и «дикие» акции протеста. Их ответ на мою реплику ошеломил: «А что, у нас пулеметов нет?»

Люди из гайдаровской команды вообще говорили о разрушении государства: «Чем больше мы разрушим, тем тяжелее будет восстанавливать прежнее». Когда я это услышал, понял, что нам не по пути. Их представление о сильной власти — это представление не о государстве, а о диктаторе, который ломает народ через колено и проводит реформы. Фраза «ломать через колено» в этой среде появилась довольно рано.

(Отсюда)

О пользе тирании

Учитывая, что Ухань – один из главных транспортных узлов в самом сердце страны, вирус мог бы разлететься по всему Китаю за считаные недели. Именно этим объясняется беспрецедентный размах карантина и та жесткость, с которой центральные власти его вводят. Китай – единственная страна мира, где режим не только может пойти на такие меры без оглядки на права человека, но и обладает достаточными для этого ресурсами, бюрократическими и силовыми механизмами.

(Отсюда)

Атлантам заправиться нечем

Андрей Шенталь, арт-критик:

Критика путинского режима либертарианцами заключается в простом противопоставление (плохой) российской олигархии (хорошим) западным атлантам. Для марксизма обе этих категории не представляют принципиальной разницы: Россия является такой же капиталистической страной, как и Америка лишь с некоторыми поправками на собственную специфику. Поскольку обе они участвуют в глобальном разделении труда, «западным» капиталистам приходится считаться со своими «восточными» коллегами, которые, открывая прекрасные музеи и благотворительные программы, очень хотят интегрироваться в мировую элиту. Но пренебрежение полупериферийной буржуазией — политическим выражением которого являются санкционные списки — имеет не столько этический, сколько психоаналитический аспект.

(отсюда)

Граждане, сдавайте валюту

Елена Осокина, историк:

Примеры, когда государства проводили социально ориентированную политику в годы испытаний, известны. Так, карточная система, которая вводилась во время Первой мировой войны в европейских странах, в том числе и в России, была ориентирована на помощь социально слабым группам — детям, беременным, больным. Они имели определенные привилегии при распределении продуктов. Карточная система, которая существовала в СССР официально на всесоюзном уровне с 1931 по 1935 год (хотя карточки на местном уровне появились еще в 1928 году), на помощь социально слабым ориентирована не была. Карточки стали еще одним довольно жестким инструментом поощрения и наказания при выполнении программы индустриализации. Население было разделено на группы в зависимости от непосредственного участия в промышленном производстве. Индустриальные рабочие и инженеры получили лучшие нормы снабжения и возможность купить продукты по низким ценам, как в целом и жители больших индустриальных городов. Крестьяне — более 80% населения страны — не получили пайковых карточек, оказавшись за бортом системы государственного снабжения. Они должны были заботиться о себе сами. Привилегии были и у военных, потому что шла подготовка к войне. Они получали специальный красноармейский паек. Ну и, конечно, элита сама себя не забыла. Правительственное снабжение было самым лучшим.

Даже дети были поделены на группы в зависимости от промышленного статуса их родителей. Те, чьи родители работали на крупных промышленных предприятиях или жили в крупных промышленных городах, получали лучшие иждивенческие пайки. А дети такого же возраста и с теми же потребностями, которые жили в малых городах и чьи родители непосредственно не участвовали в промышленном производстве, фактически государством по карточкам не снабжались.

Советская карточная система первой половины 1930-х, в отличие от карточных систем Первой и Второй мировых войн, имела однозначную цель: в условиях тяжелейшего кризиса снабжения использовать ограниченные ресурсы государства для стимулирования промышленного производства. В книге о Торгсине я подчеркиваю, что он был не только выражением трагедии людей, но и следствием того, что государство оказалось в исключительных обстоятельствах. Руководство считало, что страна стоит на пороге войны, что любой ценой и как можно быстрее нужно создавать тяжелую и военную промышленность. Выживание государства в войне было поставлено в зависимость от успехов индустриализации. В этом смысле власть жертвовала населением ради сохранения государства и режима. Торгсин стал средством выживания не только для людей, но и для самого государства. Мера страшная, но власть действительно была готова все положить «на алтарь индустриализации». Ценности Торгсина пошли не в карман государственных чиновников или на их счета в заграничных банках, а на оплату импорта. Государственные приоритеты были четко определены. Ради индустриализации власть пожертвовала миллионами людей.

(Отсюда)

Унижай и продавай

Михаил Токовинин, предприниматель:

Одна из самых действенных техник продаж - унизить клиента. Это только в глупых книжках клиент всегда прав, а на практике вас чаще унижают при покупке, чем «вылизывают».

Почему и как это работает?

Самое главное в продажах - это работа с возражениями, а у униженного клиента нет возражений. Причем, особенно хорошо эта механика работает в дорогих товарах, там где на самое частое и сложное возражение: «Почему так дорого?» - самый действенный ответ: «Потому что ты нищеброд».

Есть множество способов унизить клиента:

1. Самое простое - явно сказать, что он бедный. Например, когда вы покупаете квартиру, какую бы сумму вы не назвали риелтору, он скажет, что это очень мало, и вряд ли получится найти что-то стоящее. Можете проверить и позвонить в одно и то же место и назвать разные цифры.

2. Ограниченный доступ и ассортимент. Сейчас напротив кремля строится жилой комплекс, о котором вы не найдете нигде информации. Метр там стоит 2,5 млн, но самое главное, вы не можете там ничего просто купить. Сначала вам надо заполнить какую-то анкету, потом вас будут проверять, а потом (может быть) предложат один-два варианта, которых вы «достойны». Из той же серии: face-контроль в клубе или столики в ресторане, которые никогда нельзя забронировать

3. Очередь. Чтобы купить сумку Hermes за 15 тысяч долларов надо встать в какую-то унизительную очередь и ждать. Хотя, конечно, нет никаких объективных производственных причин не производить кожаных мешков за 15 тысяч долларов в достаточном количестве. Или Apple с их очередям на новый гаджет. Однажды я был свидетелем, как через пару дней после выхода iPhone 5, когда люди часами стояли перед магазином и ждали, менеджер тихо спустился в подвал и достал нужный гаджет, которых там было завались. Очевидно же, что из Китая их привозят огромными контейнерами, а не по 100 штук в день, как их продают.

4. Унижающая выкладка. Если вы зайдете в автосалон, то скорее всего вокруг будут стоять самые дорогие и неликвидные модели, а то что покупаете вы (и все остальные) будет где-то на складе и далеко. Один раз менеджер в Mercury рассказал мне, что выставленные на витрине супер-дорогие товары лежат там по 5 лет и никто их не покупает. Главная задача тут создать ощущение, что вы покупаете самое дешевое, мол, вы тут мелочь

5. Унижающий бизнес-процесс. Я тут недавно покупал родственникам квартиру в ПИКе и у них просмотр возможен только в определенное время, например в 13:00 и 14:00. И вот ты приехал в офис продаж в 13:05 и сидишь в маленьком помещении с мальчиком, который ничего не делает, а ровно в 14:00 этот мальчик встает и гордо объявляет, что теперь вы можете пройти на просмотр. Или если вы, вдруг, решили купить Ferrari, то там нет тест-драйва, потому что, мол, «нормальные пацаны» покупают и так.

6. Унижающая атмосфера. Например, в том же ПИКе переговоры происходят в каких-то маленьких будках, где тебе очень тесно. Или когда вы входите в салон LouisVuitton вас встречают огромные двери, охранники, а на каждом кассире небрежно висит сумочка, на которую вы долго копили.

Основная задача всех этих приемов - унизить покупателя, заставить его почувствовать себя нищим и убогим и засунуть все свои возражения как можно глубже. И это крайне действенно и эффективно.

Запомните: Если в процессе покупки вы вдруг почувствовали себя говном - вами манипулируют.

(Отсюда)

Кому должен, я всем прощаю

Константин Гаазе, социолог и журналист:

Интеллектуалы, представляющие институты Кремля, прямо заявили, что все дело в старых патерналистских слоях, которые не понимают, что выборы в марте дали право президенту не на консервацию социальных гарантий, а на модернизационный прорыв. Общество, не пускающее Россию в будущее, старая метафора большевиков, но сегодня у президента Путина есть нечто, кроме диктатуры пролетариата. Раз состав большинства можно определять технологически (идя от средства доставки, а не от адресата, как упаковали сообщение, такое большинство и получили), зачем вообще его оформлять пактами с теми или иными сословиями?

Амбиция Кириенко и, шире, амбиция модернизационного прорыва заключается как будто в том, что можно сделать страну лучше, если заставить граждан, пенсионеров в том числе, крутиться энергичнее. Это в каком-то смысле возврат к пафосу первого срока Путина, что неудивительно на закате политической карьеры. Возврат к тезису, который сегодня зашикивают, а 15 лет назад произносили с трибун: государство вам ничего не должно. И сегодня устойчивость режима, как мы можем понять после драматических событий лета и осени, больше не связывается с исполнением обязательств, а связывается с устойчивостью средств доставки сигнала прежде всего тем гражданам, которые не улавливаются в бюджетные сети.

С остальными все ясно: нужно не вовлекать их в политику (новая тактика, испробованная в этот раз с кандидатом Собчак), а купировать их воздействие на политику (старая тактика, отмена выборов, недопуск). Раз они бесполезны с точки зрения прорыва, они в большинстве не нужны, они – старые путинисты – являются реваншистами на фоне нового путинизма.

(Отсюда)

Никогда не работайте!

Александр Иванов, главный редактор издательства "Ad Marginem":

Бунты студентов в 1968 году – это реакция на глобальный индустриальный мир – мир, который начинался с сирены, зовущей на завод. К 1968 году человечество просто устало от векового господства железных богов. Главный афоризм Ги Дебора, который является формулой событий 1968 года: «Никогда не работайте!». На самом деле это очень марксистская идея, потому что и Маркс был против труда. Он определял коммунизм как общество, где не будет труда в классическом смысле –встал рано утром и к станку. Но зачем ты живёшь? Чтобы каждый день становиться к станку? Нет, ты занимаешься тем, к чему у тебя лежит душа. Захотел – ушёл в параллельные миры. Это может быть какая угодно практика – «гаражная экономика», богема, чёрные копатели. Весь мир сегодня живёт под гидеборовским лозунгом «Никогда не работайте!».

Я прикинул, что в своей жизни работал только год: после школы на заводе был помощником слесаря. Всё остальное время я не работаю. Редактор в издательстве – это не работа. Для Маркса труд – это обмен вещества с природой. Ты индустриальным способом каждый день долго и монотонно что-то производишь. Как работает завод: ежедневно производит всякую всячину, которая очень скоро уничтожается, ломается или переваривается в желудках. Завод не производит поэзию, он производит колбасу или машину. Срок машины, допустим, пять лет, потом она идёт на свалку, колбаса будет съедена в течение недели. Идея Маркса: не надо всё превращать в производство колбасы, в этот обмен вещества с природой. Для Маркса самое важное – не работа, а научная, творческая, политическая деятельность, об этом потом прекрасно написала Ханна Арендт: главное предназначение человека – это предъявление себя как политического субъекта, как гражданина. Это же было главной ценностью и для Маркса, и для Ги Дебора. Гидеборовское «Никогда не работайте!» – ключ к пониманию таких позднесоветских фигур, как Геннадий Шпаликов, герои "Утиной охоты" и "Осеннего марафона".

(Отсюда)

Психологическая травма и достаточно хорошая мать

Анна Шадрина, социолог:

Когда в начале прошлого века нужно было отобрать у деревенской женщины ребенка и поместить его в детский сад, чтобы заставить ее пойти на завод, говорилось о том, что социализация в раннем возрасте - это прекрасно. Потом, когда с детскими садами возникли перебои и нужно было, чтобы женщины забрали домой детей, говорилось, что нет, социализация и коллективизация ужасны, мать должна находиться с ребенком до трехлетнего возраста. А почему до трехлетнего? Чтобы не открывать ясельных групп.
<...>
Язык психотерапии принимается обществом за должное. Многие помогающие практики, рекламируя свои услуги сегодня, объясняют, "как устроен мир". Но, вообще-то, это язык, на котором говорит неолиберализм. Это идеология капитализма, которая не только объясняет современную личность, но и создает ее.

Сегодня все объясняется в терминах травмы, любой дискомфорт. Любое политическое решение можно легко объяснить благородной целью предотвращения детской травмы. И в контексте тривиальных трактовок психоанализа в травме оказывается виноват один человек - мать.

В русскоязычном пространстве сейчас появляются тексты о том, что если мать не будет 24 часа в сутки эмоционально доступна, то ребенок вырастет ущербным человеком с искалеченной психикой. Используя этот язык детских травм, мы предъявляем претензии нашим матерям за то, что нам сложно выносить рыночную действительность.

Сейчас все социальные институты изменились, стали хрупкими, человеку очень сложно ориентироваться и предвидеть будущее. Я, например, не знаю, что со мной будет через два года. И, конечно, самый легкий путь - сказать, что я переживаю психологическую травму, потому что мама что-то сделала не так. Но моя мама, например, не могла предугадать, что мне придется встраиваться в развитой капитализм, она меня готовила к реальности, в которой была взращена сама.

Пафос моего сообщения в том, что женщины как могли, так и заботились. А сегодня появились новые инструменты контроля и дисциплины, и они постфактум применяются к поколению советских матерей. Несправедливо, на мой взгляд. Подразумевается, что жизнь может быть без боли, что можно взрастить человека, свободного от всякого дискомфорта. Но это утопическая идея.

...идея феминистского материнства, как мне кажется, заимствована у Дональда Винникотта с его термином "достаточно хорошая мать". Эта идея возвращения матерям достоинства и ощущения, что они все делают правильно.
Я сейчас вижу много разговоров в социальных сетях на тему "Я достаточно хорошая мать, я делаю все, что могу". Мне видится, что это способ выставления границ между реальной женщиной и токсичным стандартом "хорошей матери".
<...>
Стандарту "хорошей матери" сопротивляться чрезвычайно сложно, и мне кажется очень важным, что идея "достаточно хорошей матери" объединяет женщин в сочувствии и поддержке друг другу.

И вместе им не сойтись

Они пользуются бедствиями нацменьшинств исключительно в качестве кляпа, которым затыкают рот белым, зовущим на помощь.

(Шесть причин выигрыша Трампа, о которых не говорят - Много актуального и для наших родных осин)

Рок-музыка как свобода

Евгений Головин, поэт, философ:

Поскольку социальный прессинг у нас куда сильней, нежели в странах Запада, возможна ли в России рок-музыка — явление специфически англо-американское? Рок-музыка требует вольного дыхания и психологической раскованности.* Откуда их взять в стране, где страх основополагающ, где люди бледнеют даже от пустякового визита в милицейское отделение, ибо за ним мерещатся бескрайние просторы лагерей, небезызвестных архипелагов, кошмарных принудительных дурдомов — пандемониум Совдепии.

Здесь надо настраиваться по «генерал-басу» и плясать под эту музыку, если хочешь чего-нибудь добиться. А если не хочешь этого «чего-нибудь»? Тогда необходимо услышать собственный настрой, голос внутренней судьбы, то есть «музыку человека», musica humana.
<...>
Русская публика идеальна для восприятия авторитетной классики, авторитетных исполнителей, но никуда не годится, когда речь идет о совместном с музыкантами создании художественного события. Поэтому рок-группа должна иметь свою аудиторию, своих «фанатов», на которых всегда можно рассчитывать в случае чего.

Но тогда это не рок-концерт, а обыкновенное эстрадное выступление, более шумное чем обычно. Потому что для рок-н-ролла нужна свобода, не разнузданность школьников во время отсутствия учителя. Это необъятное понятие в данном случае легко сузить: имеется в виду постоянство линии поведения. Человек должен одинаково свободно чувствовать себя, разговаривая со своими приятелями или ораторствуя на митинге; одинаково свободно беседовать с водопроводчиком и министром; «забывать» как он одет, и как выглядит со стороны. Условия трудно выполнимые у нас.

Прежде, чем рассуждать о независимости, надо попытаться сократить сумму зависимостей. Для музыкантов это прямая и косвенная зависимость от инструментов. Играть на инструменте, играть с инструментом, даже рискуя нарушить категорические его предписания. И далее: не надо бояться повредить «дорогой» инструмент, рок-мэн должен избавиться от обычного рабства в царстве вещей. На одном концерте группы «Black Sabbath» гитарист со всего маху рубанул гитарой по ударной установке, после чего началась общая «инструментальная» драка. Это, вероятно, крайность и многие вздохнут: денежные ребята, могли себе позволить и т. п. Но дело не в том.

Скажут, здесь слишком много «надо», «не надо», «должен», слишком много для свободных людей. Но ведь свобода — категория духовная и завоёвывается жестоким тренингом. Физически и психически мы и так спутаны не хуже Гулливера на берегу страны Лилипутии. Свободно жить — значит жить согласно ритму своего бытия, а не беспрерывно «плясать под чужую музыку».

Отсюда.

* -- все выделения в тексте сделаны автором блога

Белые негры

Во многих ключевых отраслях экономики – например, в банковском секторе или страховании – в странах Восточной Европы практически не осталось компаний, которые принадлежали бы частному национальному капиталу. В лучшем случае из национального там будет выжившая с советских времен госмонополия, которую еще не успели приватизировать. А все остальное – это подразделения западных финансовых групп, скупивших компании местных бизнесменов.

Или автомобильная промышленность. В наследство от советской власти почти все страны Восточной Европы получили собственных производителей легковых машин. Сейчас все они или обанкротились, или стали частью западных автомобильных корпораций. У некоторых стран Восточной Европы не осталось даже собственного национального авиаперевозчика, как у беднейших стран Африки.

(Другие полезные сведения об экономике Восточной Европы - здесь)

Невидимое ярмо рынка

Журналист Джордж Монбио:

Богатые убеждают сами себя, что за получили богатство в награду за свои личностные качества, игнорируя такие преимущества, как образование, наследство и статус, которые предопределили их успех. Бедные начинают винить себя за неудачи, даже если они мало что могут сделать в своих обстоятельствах.

Нет никакой структурной безработицы: если у тебя нет работы, значит ты непредприимчивый. Неважно, что плата за жильё неподъемная: если ты исчерпал лимит кредитной карты, значит ты безответственный и непредусмотрительный. Неважно, что у твоих детей больше нет школьной игровой площадки: если они растолстеют, это будет твоя вина. В мире, где правит конкуренция, отстающие считаются и сами считают себя неудачниками.

Источник.
Оригинал статьи.

Невидимые кандалы

8-часовой рабочий день приносит слишком большую выгоду крупному бизнесу. Польза не в том, что за это время люди выполняют громадную массу дел – среднестатистический офисный служащий за эти 8 часов проделывает три часа реальной работы. Но острый дефицит свободного времени подталкивает людей к тому, что они с большей готовностью платят за удобства, удовольствия и любые доступные радости. Это удерживает их у телевизора с рекламой. Это лишает амбиций в нерабочее время.

Мы пришли к культуре, которую разработали, чтобы сохранять в нас состояние усталости, голода, готовность потакать своим желанием и много платить за удобства и развлечения. А самое главное – сохраняется смутное недовольство своей жизнью, поэтому мы постоянно желаем того, чего не имеем. Мы покупаем так много, потому что всегда кажется, что ещё чего-то не хватает.

Отсюда

Обратная сторона тираноборчества

Александр Баунов, главный редактор CARNEGIE.RU:

Если мы рассматриваем диктатуру в статике, мы склонны делать вывод, что причина недовольства – сама диктатура, ее общие с другими диктатурами тиранические черты. Если мы рассматриваем ее в динамике, видно, что причиной недовольства могут быть те изменения, которые диктатура претерпевает, в том числе реформы. Когда поднимается протест, оба недовольства объединяются, сливаются до неразличимости, иногда их носителями являются одни и те же люди. 

Антикоммунистический бунт «Солидарности» на польских верфях в 1980 году поднялся после того, как власть покусилась на такую стопроцентно коммунистическую меру, как фиксированные низкие цены на продовольствие, и прибегла к такой обычной для свободных стран мере, как их повышение с поправкой на инфляцию, накопившуюся денежную массу и неудовлетворенный спрос. Точно такая же причина у новочеркасского бунта в СССР 1962 года. 

Чтобы понять причины протеста, важно направление развития, а не только природа режима. Допустим, авторитарный режим меняется в сторону больше свободы – экономической или общественной. Но поскольку он и в период трансформации остается режимом, диктатурой, любое сопротивление ему может быть описано в формах борьбы за свободу и демократию, и уж в любом случае вписывается в классический сюжет «народ против тирании». Расстрелянный советской армией бунт в Тбилиси в защиту доброго имени Сталина в 1956 году в современной грузинской истории рассматривается как часть борьбы грузинского народа за свободу, о чем в Тбилиси висят соответствующие памятные знаки. Волнения в Новочеркасске произошли после ХХ съезда и практически сразу после ХХII съезда, где осудили репрессии. 

Диктатура в период либерализации является более уязвимой: в это время она создает впечатление, что цена протеста не так высока. Задача диктатуры – или справиться с протестом средствами реформ, или доказать, что протестующие ошиблись и право на перемены зарезервировано за властью. Именно это хотел показать Башар Асад и получил в ответ гражданскую войну, за время которой постепенно и в самом деле стал кровавым диктатором, после того как его армия убила десятки тысяч человек. Впрочем, оппозиция за то же время стала «кровавой оппозицией», так как за то же время, даже за вычетом ИГ, убила не меньше людей – по крайней мере столько, сколько смогла.

Отсюда.