Ужасающая статья про эвтаназию в Канаде. Убеждена, что именно так закончится нынешняя эра благоденствия во всех развитых странах. Деньги кончились, стариков, инвалидов и нищих лечить и кормить больше не будут.
Показаны сообщения с ярлыком политика. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком политика. Показать все сообщения
четверг, 8 декабря 2022 г.
понедельник, 11 января 2021 г.
Коронавирус: кому и для чего он нужен
Сергей Переслегин, футуролог:
Из-за эпидемии, которая особенно ничем не угрожала (цифры даже не сравнимы с военными потерями в нормальной крупной войне), человечество отказалось от огромного количества завоеваний, которые вроде бы для него должны быть жизненно важны.
Когда-то ради свободы люди шли на баррикады, где вероятность погибнуть или, по крайней мере, оказаться надолго в тюрьме была, наверное, десятки процентов. Если вы сравните 1,7 млн с 7 млрд, вы поймете, что вероятность гибели от коронавируса для человека ничтожно мала, даже если вы относитесь к группе риска. Тем не менее люди оказались совершенно спокойно готовы отдать и демократические свободы, и конституционные нормы, и образ жизни и деятельности. Из высоко связанного открытого общества мы превратились в общество закрытое, в общество, управляющееся семантически, в общество, которому можно показать большой палец под названием «коронавирус», как ребенку показывают буку, и он в ужасе кидается под диван и умоляет его спасти. То, что за один год мы потеряли достижения двух с лишним сотен лет демократической и свободной жизни, — это по-человечески трудно понять. Тот факт, что правительства захотели, а народы согласилась, и есть реальный и очень значимый социальный результат пандемии.
(Здесь всё остальное - интересно, но очень мрачно)
среда, 28 октября 2020 г.
Цивилизованный путь
Глеб Кузнецов, руководитель экспертного совета Экспертного института социальных исследований:
Я человек законопослушный, маску ношу, но в ее сногсшибательную эффективность не верю. Хотя перформанса из своего «верю – не верю» не устраиваю. Но у меня возникает другой вопрос к государству. Если вы хотите заставить меня что-то делать, я в целом не против, но найдите цивилизованное гражданское решение. Пусть будут обсуждены и приняты законы, а не указы и постановления какого-то чиновника, пусть будет введено в той или иной форме чрезвычайное положение с соответствующими компенсациями работникам и работодателям, пусть действия государства будут последовательными вместо полицейского принуждения и призывов к солидарности, моральному долгу и ответственности за жизни пожилых, которым на всякий случай социальные карточки заблокировали, унизив их и сделав еще беднее.
Перекладывание ответственности на человека, постоянное вменение вины, избегание разговоров о компенсациях или законном способе выхода из ситуации порождают в обществе, помимо невроза, еще и агрессию. Люди остро чувствуют, что их ограбили, обманули, а потом снова ограбили. Такой замкнутый круг. И с этим вопросом сталкивается весь западный мир. И это очередное подтверждение, что Россия принадлежит не к восточному миру, а вполне себе к западному.
вторник, 11 февраля 2020 г.
Преступления победителей
Оберон Во (Auberon Waugh), один из величайших публицистов «Спектейтора», как-то посетовал, что на Нюрнбергском процессе на скамье подсудимых не было Черчилля, — чтобы повесить его за бомбардировку Дрездена и других немецких городов.
(Отсюда)
(Отсюда)
четверг, 6 февраля 2020 г.
Власть лучших против власти народа
Григорий Юдин, профессор политической философии:
Все, что мы сейчас понимаем под демократией, появилось совсем недавно — по сути дела, только в XIX веке. И все это совсем не похоже на классические образцы демократии. На то, что под демократией понимали раньше.
Собственно, с античности и до недавнего времени все оценки демократии — крайне критические. Кто-то предельно радикально — традиция Платона, кто-то с нюансами — традиция Аристотеля, но почти все без исключения называют ее худшим из возможных режимов. Демократия — это зло. И только в начале XIX веке все внезапно меняется. Появляются работы, которые описывают демократию как благо, как правильный, наиболее эффективный и справедливый режим. Что изменилось?
Главным образом, изменилось понимание демократии. Под демократией стали понимать нечто принципиально новое. А именно — социальное равенство в самом общем виде. А потом происходит еще одна трансформация; под демократией начинают понимать либерально-конституционный режим, основанный на политическом представительстве, выборах, системе сдержек и противовесов. В этой системе, безусловно, есть какой-то демократический элемент, а потому получилось создать иллюзию связи с классическими образцами, хотя на самом деле к классическим образцам все это имеет очень слабое отношение. Окажись на нашем месте человек эпохи Перикла, то ему бы и в голову не пришло назвать современный либерально-демократический режим демократией. С его точки зрения, это было бы скорее какой-то специальной версией олигархии или аристократии.
Нынешняя демократия не является властью народа
Один из идеологов либерализма, Бенжамен Констан, тогда же, в начале XIX века сформулировал разделение двух типов свободы: свобода древних — свобода совместного политического действия, и современная свобода — максимально возможная свобода индивида от внешнего принуждения. Классическая демократия соответствовала идее древней коллективной свободы, новый либерально-конституционный режим — свободе индивидуальной.
Нынешняя демократия не является властью народа, не является практикой коллективного самоуправления. Тут совсем другая логика, которую прямо сформулировал классический теоретик современной демократии Йозеф Шумпетер: «Давайте будем называть демократией ситуацию, когда управляют элиты, а массы могут повлиять на это, лишь подав свой голос за представителей элит». То есть элиты сражаются друг с другом за то, чтобы быть выбранными массой. Больше никаких рычагов власти у масс нет. Все сегодняшние рейтинги, определяющие, насколько режим демократичен, опираются прежде всего на это определение Шумпетера: есть ли выборы, насколько эти выборы честные, насколько регулярные. Выборы — это ключевой институт современной демократии, но этот институт определяет не власть народа, а его участие в борьбе элит за власть. Собственно, в этой системе демократией называется аристократическая власть — власть лучших (не важно, что лучшие тут не по происхождению, а по выбору населения), демократический же элемент имеет исключительно функцию легитимизации этой власти элит.
А потому то, что мы называем сегодня кризисом демократии, является кризисом либерально-конституционных режимов. И главная причина этого кризиса — обнажение аристократической природы либерально-конституционных режимов, и естественное расхождение этой логики с логикой демократизации.
Либерально-конституционный режим, чтобы получать демократическую легитимность, должен создавать ощущение демократизации, при этом так, чтобы реально никакой демократизации за рамками, описанными Шумпетером, не было. И это все труднее становится делать. Людям обещают, что они и их интересы будут представлены, а они оказываются не представлены никем, они ощущают, что их никто не представляет. Людям обещают, что от их голоса что-то может измениться, а они видят, что никакого влияния оказать ни на что не могут.
И, как следствие, с одной стороны, потеря людьми интереса к политике и выборам —деполитизация, чреватая сбоем системы демократической легитимизации. А с другой, нарастающая волна требований усиления демократии. Истории с Brexit и Трампом — ровно про это. Протестное голосование против самой системы формальной демократической легитимизации.
(Отсюда)
Все, что мы сейчас понимаем под демократией, появилось совсем недавно — по сути дела, только в XIX веке. И все это совсем не похоже на классические образцы демократии. На то, что под демократией понимали раньше.
Собственно, с античности и до недавнего времени все оценки демократии — крайне критические. Кто-то предельно радикально — традиция Платона, кто-то с нюансами — традиция Аристотеля, но почти все без исключения называют ее худшим из возможных режимов. Демократия — это зло. И только в начале XIX веке все внезапно меняется. Появляются работы, которые описывают демократию как благо, как правильный, наиболее эффективный и справедливый режим. Что изменилось?
Главным образом, изменилось понимание демократии. Под демократией стали понимать нечто принципиально новое. А именно — социальное равенство в самом общем виде. А потом происходит еще одна трансформация; под демократией начинают понимать либерально-конституционный режим, основанный на политическом представительстве, выборах, системе сдержек и противовесов. В этой системе, безусловно, есть какой-то демократический элемент, а потому получилось создать иллюзию связи с классическими образцами, хотя на самом деле к классическим образцам все это имеет очень слабое отношение. Окажись на нашем месте человек эпохи Перикла, то ему бы и в голову не пришло назвать современный либерально-демократический режим демократией. С его точки зрения, это было бы скорее какой-то специальной версией олигархии или аристократии.
Нынешняя демократия не является властью народа
Один из идеологов либерализма, Бенжамен Констан, тогда же, в начале XIX века сформулировал разделение двух типов свободы: свобода древних — свобода совместного политического действия, и современная свобода — максимально возможная свобода индивида от внешнего принуждения. Классическая демократия соответствовала идее древней коллективной свободы, новый либерально-конституционный режим — свободе индивидуальной.
Нынешняя демократия не является властью народа, не является практикой коллективного самоуправления. Тут совсем другая логика, которую прямо сформулировал классический теоретик современной демократии Йозеф Шумпетер: «Давайте будем называть демократией ситуацию, когда управляют элиты, а массы могут повлиять на это, лишь подав свой голос за представителей элит». То есть элиты сражаются друг с другом за то, чтобы быть выбранными массой. Больше никаких рычагов власти у масс нет. Все сегодняшние рейтинги, определяющие, насколько режим демократичен, опираются прежде всего на это определение Шумпетера: есть ли выборы, насколько эти выборы честные, насколько регулярные. Выборы — это ключевой институт современной демократии, но этот институт определяет не власть народа, а его участие в борьбе элит за власть. Собственно, в этой системе демократией называется аристократическая власть — власть лучших (не важно, что лучшие тут не по происхождению, а по выбору населения), демократический же элемент имеет исключительно функцию легитимизации этой власти элит.
А потому то, что мы называем сегодня кризисом демократии, является кризисом либерально-конституционных режимов. И главная причина этого кризиса — обнажение аристократической природы либерально-конституционных режимов, и естественное расхождение этой логики с логикой демократизации.
Либерально-конституционный режим, чтобы получать демократическую легитимность, должен создавать ощущение демократизации, при этом так, чтобы реально никакой демократизации за рамками, описанными Шумпетером, не было. И это все труднее становится делать. Людям обещают, что они и их интересы будут представлены, а они оказываются не представлены никем, они ощущают, что их никто не представляет. Людям обещают, что от их голоса что-то может измениться, а они видят, что никакого влияния оказать ни на что не могут.
И, как следствие, с одной стороны, потеря людьми интереса к политике и выборам —деполитизация, чреватая сбоем системы демократической легитимизации. А с другой, нарастающая волна требований усиления демократии. Истории с Brexit и Трампом — ровно про это. Протестное голосование против самой системы формальной демократической легитимизации.
(Отсюда)
понедельник, 3 февраля 2020 г.
О пользе тирании
Учитывая, что Ухань – один из главных транспортных узлов в самом сердце страны, вирус мог бы разлететься по всему Китаю за считаные недели. Именно этим объясняется беспрецедентный размах карантина и та жесткость, с которой центральные власти его вводят. Китай – единственная страна мира, где режим не только может пойти на такие меры без оглядки на права человека, но и обладает достаточными для этого ресурсами, бюрократическими и силовыми механизмами.
(Отсюда)
(Отсюда)
понедельник, 13 января 2020 г.
Меньше народа - больше кислорода
Георгий Бовт, журналист:
Практически везде, где применялось материальное стимулирование рождаемости, происходил лишь краткосрочный скачок, а затем она снова снижалась. Так что речь идет, скорее, не о стимулировании рождаемости в долгосрочном плане, а о том, что те семьи, которые и так планировали завести детей, просто сделали это пораньше, откликнувшись на финансовое стимулирование. А в долгосрочном плане эффект нулевой. А вот в США, например, в начале века выяснилось, что даже краткосрочный эффект от материального стимулирования рождаемости — отрицательный. В масштабах Евросоюза многочисленные социальные программы поддержки семей с детьми или матерей-одиночек в долгосрочном плане также не привели к росту рождаемости, более того, она продолжает снижаться в Европе почти повсеместно. И даже в прежде благополучной в этом плане Франции уровень рождаемости в последние годы неуклонно снижается, опустившись уже до 1,87. Причины везде одинаковые: падение рождаемости происходит по мере роста благосостояния и более позднего рождения первого ребенка, поскольку женщины получают образование и делают карьеру и т. д. Все это сто раз описано.
Многие спросят: а как там в Америке? Мы ведь привыкли к «голливудским» картинкам, где нормальным считается в семьях иметь не то что по два, а по три-четыре ребенка. Увы, в жизни все не так, как в кино. Нынешний уровень рождаемости в США упал до самого низкого уровня за всю их историю — до 1,7 ребенка на семью. И даже подсчитано, что для того, чтобы обеспечить кратковременный (но не более того) скачок рождаемости хотя бы до уровня простого воспроизводства населения, надо ассигновать до 950 или даже больше млрд долларов, выплачивая пособия на детей до 3,3 тыс. долларов в месяц. Это нереальные цифры, такое даже богатая Америка не потянет.
Россия в обозримом будущем, если не произойдет всплеска иммиграции, обречена на сокращение и старение населения, а не на его рост. И это не трагедия, как и в десятках других стран, где происходит «вымирание». Важно обеспечить рост уровня образования, медицины, повышать производительность труда и его автоматизацию, чтобы компенсировать сокращение рабочей силы. Стране не нужны новые «нищие» и «безграмотные», рожденные «просто за деньги», на должное воспитание которых нет средств ни у семей, польстившихся на пособие, ни у государства, у которого не хватает средств (или они расходуются не лучшим образом) на нынешние образование и медицину, на обеспечение здорового образа жизни и здорового питания, хорошей экологии для тех, кто уже родился.
Известно, что произошло с теми странами, где взрывной рост населения не получил адекватного ответа в виде улучшения качества государства, увеличения карьерных возможностей, развития социальной инфраструктуры. Не так давно это стало причиной «арабской весны», к примеру. А в начале прошлого века с этим же явлением столкнулась и Россия, где мощный прирост населения (преимущественно сельского) уперся, в частности, в нерешенный земельный вопрос. Средний возраст населения Российской империи тогда был 20–21 год (сегодня около 40), а уровень рождаемости превышал 5 детей на семью. Кончилось это революцией. И, изучая те времена, можно еще вспомнить одну работу Ленина, которая называлась «Лучше меньше, да лучше». Вполне актуальный лозунг для нынешней демографической политики.
(Отсюда)
Практически везде, где применялось материальное стимулирование рождаемости, происходил лишь краткосрочный скачок, а затем она снова снижалась. Так что речь идет, скорее, не о стимулировании рождаемости в долгосрочном плане, а о том, что те семьи, которые и так планировали завести детей, просто сделали это пораньше, откликнувшись на финансовое стимулирование. А в долгосрочном плане эффект нулевой. А вот в США, например, в начале века выяснилось, что даже краткосрочный эффект от материального стимулирования рождаемости — отрицательный. В масштабах Евросоюза многочисленные социальные программы поддержки семей с детьми или матерей-одиночек в долгосрочном плане также не привели к росту рождаемости, более того, она продолжает снижаться в Европе почти повсеместно. И даже в прежде благополучной в этом плане Франции уровень рождаемости в последние годы неуклонно снижается, опустившись уже до 1,87. Причины везде одинаковые: падение рождаемости происходит по мере роста благосостояния и более позднего рождения первого ребенка, поскольку женщины получают образование и делают карьеру и т. д. Все это сто раз описано.
Многие спросят: а как там в Америке? Мы ведь привыкли к «голливудским» картинкам, где нормальным считается в семьях иметь не то что по два, а по три-четыре ребенка. Увы, в жизни все не так, как в кино. Нынешний уровень рождаемости в США упал до самого низкого уровня за всю их историю — до 1,7 ребенка на семью. И даже подсчитано, что для того, чтобы обеспечить кратковременный (но не более того) скачок рождаемости хотя бы до уровня простого воспроизводства населения, надо ассигновать до 950 или даже больше млрд долларов, выплачивая пособия на детей до 3,3 тыс. долларов в месяц. Это нереальные цифры, такое даже богатая Америка не потянет.
Россия в обозримом будущем, если не произойдет всплеска иммиграции, обречена на сокращение и старение населения, а не на его рост. И это не трагедия, как и в десятках других стран, где происходит «вымирание». Важно обеспечить рост уровня образования, медицины, повышать производительность труда и его автоматизацию, чтобы компенсировать сокращение рабочей силы. Стране не нужны новые «нищие» и «безграмотные», рожденные «просто за деньги», на должное воспитание которых нет средств ни у семей, польстившихся на пособие, ни у государства, у которого не хватает средств (или они расходуются не лучшим образом) на нынешние образование и медицину, на обеспечение здорового образа жизни и здорового питания, хорошей экологии для тех, кто уже родился.
Известно, что произошло с теми странами, где взрывной рост населения не получил адекватного ответа в виде улучшения качества государства, увеличения карьерных возможностей, развития социальной инфраструктуры. Не так давно это стало причиной «арабской весны», к примеру. А в начале прошлого века с этим же явлением столкнулась и Россия, где мощный прирост населения (преимущественно сельского) уперся, в частности, в нерешенный земельный вопрос. Средний возраст населения Российской империи тогда был 20–21 год (сегодня около 40), а уровень рождаемости превышал 5 детей на семью. Кончилось это революцией. И, изучая те времена, можно еще вспомнить одну работу Ленина, которая называлась «Лучше меньше, да лучше». Вполне актуальный лозунг для нынешней демографической политики.
(Отсюда)
понедельник, 16 декабря 2019 г.
Атлантам заправиться нечем
Андрей Шенталь, арт-критик:
Критика путинского режима либертарианцами заключается в простом противопоставление (плохой) российской олигархии (хорошим) западным атлантам. Для марксизма обе этих категории не представляют принципиальной разницы: Россия является такой же капиталистической страной, как и Америка лишь с некоторыми поправками на собственную специфику. Поскольку обе они участвуют в глобальном разделении труда, «западным» капиталистам приходится считаться со своими «восточными» коллегами, которые, открывая прекрасные музеи и благотворительные программы, очень хотят интегрироваться в мировую элиту. Но пренебрежение полупериферийной буржуазией — политическим выражением которого являются санкционные списки — имеет не столько этический, сколько психоаналитический аспект.
(отсюда)
Критика путинского режима либертарианцами заключается в простом противопоставление (плохой) российской олигархии (хорошим) западным атлантам. Для марксизма обе этих категории не представляют принципиальной разницы: Россия является такой же капиталистической страной, как и Америка лишь с некоторыми поправками на собственную специфику. Поскольку обе они участвуют в глобальном разделении труда, «западным» капиталистам приходится считаться со своими «восточными» коллегами, которые, открывая прекрасные музеи и благотворительные программы, очень хотят интегрироваться в мировую элиту. Но пренебрежение полупериферийной буржуазией — политическим выражением которого являются санкционные списки — имеет не столько этический, сколько психоаналитический аспект.
(отсюда)
пятница, 29 ноября 2019 г.
Социализм с человеческим лицом
Елена Осокина, историк:
Преступления сталинской власти нельзя оправдать. Что касается советского социализма, ответ не столь однозначен. Я сама во многом являюсь «продуктом» советского социализма, он неотделим от моей жизни. Мой отец был простым инженером, а мама — мастером цеха на Подольском механическом заводе. Я получила прекрасное образование в Московском государственном университете. Моя семья не платила за мое обучение, более того, все студенты получали от государства стипендии. В России сейчас бесплатное образование в МГУ доступно лишь немногим. В 1982 году у меня родилась дочь. Декретный оплачиваемый отпуск позволил мне не работать и заниматься семьей без угрозы потерять работу. А в капиталистическом обществе, в котором я живу сейчас, беременные женщины сидят на работе за компьютером до начала схваток, а через неделю после рождения ребенка вынуждены выходить на службу, чтобы ее не потерять. При советском социализме были прекрасные социальные программы, которых, например, нет в США или в современной России. Отлично понимаю, что мои книги не могли бы быть написаны и опубликованы в СССР, понимаю политическую и идейную несвободу того времени. Тем не менее социальные программы, которые существовали при советском социализме и которыми я в полной мере пользовалась, не позволяют «красить» его сплошной черной краской. Те, кто ностальгирует по СССР, тоскуют не по репрессиям, которые возможны и при капитализме.
(Отсюда)
Преступления сталинской власти нельзя оправдать. Что касается советского социализма, ответ не столь однозначен. Я сама во многом являюсь «продуктом» советского социализма, он неотделим от моей жизни. Мой отец был простым инженером, а мама — мастером цеха на Подольском механическом заводе. Я получила прекрасное образование в Московском государственном университете. Моя семья не платила за мое обучение, более того, все студенты получали от государства стипендии. В России сейчас бесплатное образование в МГУ доступно лишь немногим. В 1982 году у меня родилась дочь. Декретный оплачиваемый отпуск позволил мне не работать и заниматься семьей без угрозы потерять работу. А в капиталистическом обществе, в котором я живу сейчас, беременные женщины сидят на работе за компьютером до начала схваток, а через неделю после рождения ребенка вынуждены выходить на службу, чтобы ее не потерять. При советском социализме были прекрасные социальные программы, которых, например, нет в США или в современной России. Отлично понимаю, что мои книги не могли бы быть написаны и опубликованы в СССР, понимаю политическую и идейную несвободу того времени. Тем не менее социальные программы, которые существовали при советском социализме и которыми я в полной мере пользовалась, не позволяют «красить» его сплошной черной краской. Те, кто ностальгирует по СССР, тоскуют не по репрессиям, которые возможны и при капитализме.
(Отсюда)
пятница, 20 сентября 2019 г.
Консерватизм и гражданское общество
Иван Грек, историк:
Мой тезис состоит в том, что Владимир Путин, придя к власти, не принес с собой ничего нового. Он, с одной стороны, воспользовался уже заложенными Ельциным инструментами централизации, а с другой — проросшими снизу идеями гражданского общества, только не того, либерального, о котором писал Патнэм, а консервативного гражданского общества, которое сокрылось от исследователей из-за узости наших теоретических рамок.
Именно опора на консервативные идеи, проросшие снизу, помогла путинской администрации «попасть в вену» и до поры до времени заручиться весьма устойчивой поддержкой гражданского общества и общества в целом.
Сложно абстрагироваться от традиционных политологических штампов при взгляде на российские 90-е, однако, если попытаться это сделать, откроется интересная картина. В 1993 году не только в Москве горел Белый дом, но и по всей стране полыхали «горизонтальные» институты власти: тогдашние демократы зачищали остатки советов — единственных существовавших институтов местного самоуправления — и купировали любые возможности сформировать новые. Понятно, что это защищало ельцинскую администрацию от коммунистов в регионах, усиления губернаторов, легального сепаратизма и прочих децентрализующих факторов. Однако не все были согласны, что жертвы оправданы. На фоне этой зачистки поднялись некие, несомненно, низовые организации консервативного толка, которые считали происходящее ошибкой.
(Отсюда)
Мой тезис состоит в том, что Владимир Путин, придя к власти, не принес с собой ничего нового. Он, с одной стороны, воспользовался уже заложенными Ельциным инструментами централизации, а с другой — проросшими снизу идеями гражданского общества, только не того, либерального, о котором писал Патнэм, а консервативного гражданского общества, которое сокрылось от исследователей из-за узости наших теоретических рамок.
Именно опора на консервативные идеи, проросшие снизу, помогла путинской администрации «попасть в вену» и до поры до времени заручиться весьма устойчивой поддержкой гражданского общества и общества в целом.
Сложно абстрагироваться от традиционных политологических штампов при взгляде на российские 90-е, однако, если попытаться это сделать, откроется интересная картина. В 1993 году не только в Москве горел Белый дом, но и по всей стране полыхали «горизонтальные» институты власти: тогдашние демократы зачищали остатки советов — единственных существовавших институтов местного самоуправления — и купировали любые возможности сформировать новые. Понятно, что это защищало ельцинскую администрацию от коммунистов в регионах, усиления губернаторов, легального сепаратизма и прочих децентрализующих факторов. Однако не все были согласны, что жертвы оправданы. На фоне этой зачистки поднялись некие, несомненно, низовые организации консервативного толка, которые считали происходящее ошибкой.
(Отсюда)
среда, 30 января 2019 г.
Кому должен, я всем прощаю
Константин Гаазе, социолог и журналист:
Интеллектуалы, представляющие институты Кремля, прямо заявили, что все дело в старых патерналистских слоях, которые не понимают, что выборы в марте дали право президенту не на консервацию социальных гарантий, а на модернизационный прорыв. Общество, не пускающее Россию в будущее, старая метафора большевиков, но сегодня у президента Путина есть нечто, кроме диктатуры пролетариата. Раз состав большинства можно определять технологически (идя от средства доставки, а не от адресата, как упаковали сообщение, такое большинство и получили), зачем вообще его оформлять пактами с теми или иными сословиями?
Амбиция Кириенко и, шире, амбиция модернизационного прорыва заключается как будто в том, что можно сделать страну лучше, если заставить граждан, пенсионеров в том числе, крутиться энергичнее. Это в каком-то смысле возврат к пафосу первого срока Путина, что неудивительно на закате политической карьеры. Возврат к тезису, который сегодня зашикивают, а 15 лет назад произносили с трибун: государство вам ничего не должно. И сегодня устойчивость режима, как мы можем понять после драматических событий лета и осени, больше не связывается с исполнением обязательств, а связывается с устойчивостью средств доставки сигнала прежде всего тем гражданам, которые не улавливаются в бюджетные сети.
С остальными все ясно: нужно не вовлекать их в политику (новая тактика, испробованная в этот раз с кандидатом Собчак), а купировать их воздействие на политику (старая тактика, отмена выборов, недопуск). Раз они бесполезны с точки зрения прорыва, они в большинстве не нужны, они – старые путинисты – являются реваншистами на фоне нового путинизма.
(Отсюда)
Интеллектуалы, представляющие институты Кремля, прямо заявили, что все дело в старых патерналистских слоях, которые не понимают, что выборы в марте дали право президенту не на консервацию социальных гарантий, а на модернизационный прорыв. Общество, не пускающее Россию в будущее, старая метафора большевиков, но сегодня у президента Путина есть нечто, кроме диктатуры пролетариата. Раз состав большинства можно определять технологически (идя от средства доставки, а не от адресата, как упаковали сообщение, такое большинство и получили), зачем вообще его оформлять пактами с теми или иными сословиями?
Амбиция Кириенко и, шире, амбиция модернизационного прорыва заключается как будто в том, что можно сделать страну лучше, если заставить граждан, пенсионеров в том числе, крутиться энергичнее. Это в каком-то смысле возврат к пафосу первого срока Путина, что неудивительно на закате политической карьеры. Возврат к тезису, который сегодня зашикивают, а 15 лет назад произносили с трибун: государство вам ничего не должно. И сегодня устойчивость режима, как мы можем понять после драматических событий лета и осени, больше не связывается с исполнением обязательств, а связывается с устойчивостью средств доставки сигнала прежде всего тем гражданам, которые не улавливаются в бюджетные сети.
С остальными все ясно: нужно не вовлекать их в политику (новая тактика, испробованная в этот раз с кандидатом Собчак), а купировать их воздействие на политику (старая тактика, отмена выборов, недопуск). Раз они бесполезны с точки зрения прорыва, они в большинстве не нужны, они – старые путинисты – являются реваншистами на фоне нового путинизма.
(Отсюда)
четверг, 15 февраля 2018 г.
За государство, против власти
Модест Колеров, историк:
Государство, несмотря ни на что, остается «холодным чудовищем». Но государство твоей страны в тех наличных условиях — единственное средство выживания твоего народа. <...> Любая наличная власть хуже идеи государства. Потому и не стоит возлагать на нее слишком много надежд. Держа здоровую дистанцию по отношению к власти, можно быть трезвым государственником.
Отсюда.
Государство, несмотря ни на что, остается «холодным чудовищем». Но государство твоей страны в тех наличных условиях — единственное средство выживания твоего народа. <...> Любая наличная власть хуже идеи государства. Потому и не стоит возлагать на нее слишком много надежд. Держа здоровую дистанцию по отношению к власти, можно быть трезвым государственником.
Отсюда.
четверг, 4 мая 2017 г.
вторник, 17 января 2017 г.
И вместе им не сойтись
Они пользуются бедствиями нацменьшинств исключительно в качестве кляпа, которым затыкают рот белым, зовущим на помощь.
(Шесть причин выигрыша Трампа, о которых не говорят - Много актуального и для наших родных осин)
(Шесть причин выигрыша Трампа, о которых не говорят - Много актуального и для наших родных осин)
пятница, 6 мая 2016 г.
Невидимое ярмо рынка
Журналист Джордж Монбио:
Богатые убеждают сами себя, что за получили богатство в награду за свои личностные качества, игнорируя такие преимущества, как образование, наследство и статус, которые предопределили их успех. Бедные начинают винить себя за неудачи, даже если они мало что могут сделать в своих обстоятельствах.
Нет никакой структурной безработицы: если у тебя нет работы, значит ты непредприимчивый. Неважно, что плата за жильё неподъемная: если ты исчерпал лимит кредитной карты, значит ты безответственный и непредусмотрительный. Неважно, что у твоих детей больше нет школьной игровой площадки: если они растолстеют, это будет твоя вина. В мире, где правит конкуренция, отстающие считаются и сами считают себя неудачниками.
Источник.
Оригинал статьи.
Богатые убеждают сами себя, что за получили богатство в награду за свои личностные качества, игнорируя такие преимущества, как образование, наследство и статус, которые предопределили их успех. Бедные начинают винить себя за неудачи, даже если они мало что могут сделать в своих обстоятельствах.
Нет никакой структурной безработицы: если у тебя нет работы, значит ты непредприимчивый. Неважно, что плата за жильё неподъемная: если ты исчерпал лимит кредитной карты, значит ты безответственный и непредусмотрительный. Неважно, что у твоих детей больше нет школьной игровой площадки: если они растолстеют, это будет твоя вина. В мире, где правит конкуренция, отстающие считаются и сами считают себя неудачниками.
Источник.
Оригинал статьи.
среда, 3 февраля 2016 г.
Невидимые кандалы
8-часовой рабочий день приносит слишком большую выгоду крупному бизнесу. Польза не в том, что за это время люди выполняют громадную массу дел – среднестатистический офисный служащий за эти 8 часов проделывает три часа реальной работы. Но острый дефицит свободного времени подталкивает людей к тому, что они с большей готовностью платят за удобства, удовольствия и любые доступные радости. Это удерживает их у телевизора с рекламой. Это лишает амбиций в нерабочее время.
Мы пришли к культуре, которую разработали, чтобы сохранять в нас состояние усталости, голода, готовность потакать своим желанием и много платить за удобства и развлечения. А самое главное – сохраняется смутное недовольство своей жизнью, поэтому мы постоянно желаем того, чего не имеем. Мы покупаем так много, потому что всегда кажется, что ещё чего-то не хватает.
Отсюда
Мы пришли к культуре, которую разработали, чтобы сохранять в нас состояние усталости, голода, готовность потакать своим желанием и много платить за удобства и развлечения. А самое главное – сохраняется смутное недовольство своей жизнью, поэтому мы постоянно желаем того, чего не имеем. Мы покупаем так много, потому что всегда кажется, что ещё чего-то не хватает.
Отсюда
пятница, 22 января 2016 г.
среда, 21 октября 2015 г.
Обратная сторона тираноборчества
Александр Баунов, главный редактор CARNEGIE.RU:
Если мы рассматриваем диктатуру в статике, мы склонны делать вывод, что причина недовольства – сама диктатура, ее общие с другими диктатурами тиранические черты. Если мы рассматриваем ее в динамике, видно, что причиной недовольства могут быть те изменения, которые диктатура претерпевает, в том числе реформы. Когда поднимается протест, оба недовольства объединяются, сливаются до неразличимости, иногда их носителями являются одни и те же люди.
Антикоммунистический бунт «Солидарности» на польских верфях в 1980 году поднялся после того, как власть покусилась на такую стопроцентно коммунистическую меру, как фиксированные низкие цены на продовольствие, и прибегла к такой обычной для свободных стран мере, как их повышение с поправкой на инфляцию, накопившуюся денежную массу и неудовлетворенный спрос. Точно такая же причина у новочеркасского бунта в СССР 1962 года.
Чтобы понять причины протеста, важно направление развития, а не только природа режима. Допустим, авторитарный режим меняется в сторону больше свободы – экономической или общественной. Но поскольку он и в период трансформации остается режимом, диктатурой, любое сопротивление ему может быть описано в формах борьбы за свободу и демократию, и уж в любом случае вписывается в классический сюжет «народ против тирании». Расстрелянный советской армией бунт в Тбилиси в защиту доброго имени Сталина в 1956 году в современной грузинской истории рассматривается как часть борьбы грузинского народа за свободу, о чем в Тбилиси висят соответствующие памятные знаки. Волнения в Новочеркасске произошли после ХХ съезда и практически сразу после ХХII съезда, где осудили репрессии.
Диктатура в период либерализации является более уязвимой: в это время она создает впечатление, что цена протеста не так высока. Задача диктатуры – или справиться с протестом средствами реформ, или доказать, что протестующие ошиблись и право на перемены зарезервировано за властью. Именно это хотел показать Башар Асад и получил в ответ гражданскую войну, за время которой постепенно и в самом деле стал кровавым диктатором, после того как его армия убила десятки тысяч человек. Впрочем, оппозиция за то же время стала «кровавой оппозицией», так как за то же время, даже за вычетом ИГ, убила не меньше людей – по крайней мере столько, сколько смогла.
среда, 23 сентября 2015 г.
Закон - что дышло
Экономист Александр Аузан:
Россия — страна умных людей, неспособных договориться друг с другом, и эта проблема связана с состоянием неформальных институтов в ней. У наших людей очень узкий радиус доверия, позволяющий образовывать лишь небольшие группировки, сталкивающиеся друг с другом. Законы у нас устроены таким образом, что их нельзя соблюдать, и это стимулирует доверие только к своим, а также постоянный страх возможного наказания. (курсив мой - Муха Ц.) Нужно снимать страхи, проводить разного рода амнистии. Возрождение доверия — долгий эволюционный путь.
Отсюда.
Россия — страна умных людей, неспособных договориться друг с другом, и эта проблема связана с состоянием неформальных институтов в ней. У наших людей очень узкий радиус доверия, позволяющий образовывать лишь небольшие группировки, сталкивающиеся друг с другом. Законы у нас устроены таким образом, что их нельзя соблюдать, и это стимулирует доверие только к своим, а также постоянный страх возможного наказания. (курсив мой - Муха Ц.) Нужно снимать страхи, проводить разного рода амнистии. Возрождение доверия — долгий эволюционный путь.
Отсюда.
понедельник, 31 марта 2014 г.
Современное экономическое насилие
Философ Александр Иванов:
Я не жду конца Путина – это ложная проблема. Это не то имя, которое обозначает все процессы, происходящие в России. Это мультиплицированная фигура, его символическое тело разорвано на маленькие кусочки, атомы, молекулы, которые дисперсно распределены по политическому полю. Это просто имя, обозначающее огромное множество различных практик. «Путиным» можно обозначить ситуацию сложного современного экономического насилия. Приведу пример. Срочно нужно было поменять загранпаспорт, и в едином центре выдачи паспортов мне предложили это сделать за 17 тысяч рублей. Паспорт был нужен срочно – я согласился, и тут же моментально попал в «vip-коридор» с вежливыми молодыми людьми с повадками гостиничных портье. Очередей не было, мне за пять минут переписали все эти мои неправильно заполненные анкеты. Государственное пространство тут же стало бизнес-территорией. Вот эту ситуацию я могу назвать «ситуацией Путина», а не разгром Болотной площади. Мы даже не догадываемся, насколько более жестким является коридор, создаваемый материальным благосостоянием или его отсутствием: есть у тебя эти деньги – все будет о'кей; нет этих денег – свободен. Будешь торчать в очереди, получишь худшее обслуживание и т. д. Этот критерий наличия/отсутствия материальных средств очень жесткий и носит менеджерско-управленческий характер. В России очень мало социализма, у нас социальной риторикой заменяют реальный социализм, а политики, которые критикуют Путина за тиранию, вообще в гробу видали социальное поле. Рыжков, Пархоменко, Немцов – для них главная проблема в том, чтобы внутри этого путинского vip-коридора были другие люди. Не те люди, которые там сейчас, а другие. То есть саму ситуацию прочерчивания социального пространства vip-коридорами они менять не хотят.
(Источник и еще много интересных слов.)
Я не жду конца Путина – это ложная проблема. Это не то имя, которое обозначает все процессы, происходящие в России. Это мультиплицированная фигура, его символическое тело разорвано на маленькие кусочки, атомы, молекулы, которые дисперсно распределены по политическому полю. Это просто имя, обозначающее огромное множество различных практик. «Путиным» можно обозначить ситуацию сложного современного экономического насилия. Приведу пример. Срочно нужно было поменять загранпаспорт, и в едином центре выдачи паспортов мне предложили это сделать за 17 тысяч рублей. Паспорт был нужен срочно – я согласился, и тут же моментально попал в «vip-коридор» с вежливыми молодыми людьми с повадками гостиничных портье. Очередей не было, мне за пять минут переписали все эти мои неправильно заполненные анкеты. Государственное пространство тут же стало бизнес-территорией. Вот эту ситуацию я могу назвать «ситуацией Путина», а не разгром Болотной площади. Мы даже не догадываемся, насколько более жестким является коридор, создаваемый материальным благосостоянием или его отсутствием: есть у тебя эти деньги – все будет о'кей; нет этих денег – свободен. Будешь торчать в очереди, получишь худшее обслуживание и т. д. Этот критерий наличия/отсутствия материальных средств очень жесткий и носит менеджерско-управленческий характер. В России очень мало социализма, у нас социальной риторикой заменяют реальный социализм, а политики, которые критикуют Путина за тиранию, вообще в гробу видали социальное поле. Рыжков, Пархоменко, Немцов – для них главная проблема в том, чтобы внутри этого путинского vip-коридора были другие люди. Не те люди, которые там сейчас, а другие. То есть саму ситуацию прочерчивания социального пространства vip-коридорами они менять не хотят.
(Источник и еще много интересных слов.)
Подписаться на:
Сообщения (Atom)